— Ты ее боишься? — с любопытством посмотрел на него мальчик.
— Не то чтобы, — уклончиво ответил старичок и опасливо покосился на коридор, ведущий к выходу. — Однако, поспешать тебе надо. Скоро вечер на вашем берегу наступает. Нельзя больше ее терпение испытывать.
— Боишься, значит, — с разочарованным вздохом констатировал Даня.
— Ты пойми, Даня, — заглянул в его лицо старичок. — Прибрежная полоса это. Здесь, не только наше племя, но и твоя бабушка силу имеет. А вот, как уйдем за пределы, тогда никто нас оттуда достать не сможет, если сами не выйдем. Приведи своего брата, и дело наше монолит будет.
— Хорошо, — решительно кивнул мальчик. — Я сейчас ухожу, но ты, дедушка, не сомневайся. Я скоро вернусь и Костика с собой приведу. Мы из этих мест никуда не поедем, пусть даже и не надеются.
— В добрый путь, — торжественно напутствовал его дед Макар. — Не торопись только, Даня. Наверняка все делай, чтобы без осечки.
— Жди нас, дедушка, — сказал на прощание мальчик и исчез в темном коридоре.
На его плечи опустилась вязкая сумеречная духота. Вокруг стояла тишина, свободная от человеческих голосов. Плеск журчащей где-то в стороне реки —вот и все звуки, которые пробивались к нему сквозь душную вечернюю пелену. В полутьме было сложно было разглядеть. Мальчик то и дело спотыкался, рискуя провалиться в яму и сломать себе что-нибудь.
— Погоди, — услышал он позади сбитое от быстрого шага дыхание.
Даня остановился и оглянулся назад. За ним изо всех сил торопился дед Макар, как новогодняя елка обсыпанный светящимися в темноте медянками.
— Я тебя до реки провожу, — выступил он вперед, освещая дорогу. — Тут столько камней навалено, что и при свете дня убиться можно. А ты мне живой и здоровый нужен.
— Спасибо, дедушка, — обрадовался Даня и уже увереннее стал пробираться между грудами мелкого камня.
Дед Макар еще долго стоял на своем берегу, провожая ласковым взглядом бегущего по воде мальчика. Он подождет, пока дети не будут окончательно готовы. А потом они уйдут в горы.
Не зажигая света, Марья Петровна сидела на веранде и ждала. Раскачивалась в кресле-качалке и думала. Придет? А если не вернется? Уже пора? Или еще немного подождать? Иногда она вставала и подходила к дверям, за которыми безутешно плакал Костик. Из дома доносились приглушенные, ласковые голоса Тамары, пытающейся успокоить ребенка, и Степана, готового пообещать все, что угодно, лишь бы слезы перестали течь из дорогих сердцу глаз.
Потом Марья Петровна, вздыхая, снова усаживалась в свое кресло и ждала.
Тихо стукнула калитка, и во двор, несмело шагая, вошел он. Ее сердце громко стукнуло, угрожая выпрыгнуть из груди. Хотелось подскочить на месте и тотчас же мчаться к неразумному маленькому мальчику, схватить его в свои объятья и прижимать к груди до тех пор, пока он не успокоится и не уснет у нее на руках. Но вместо этого она осталась сидеть на своем месте, и лишь скрип плетеного кресла стал немного тревожнее.
— Не сердись на меня, бабушка, — всхлипнул он из темноты, — пожалуйста.
— Я не сержусь, — стараясь, чтобы голос звучал ровно, ответила Марья Петровна. — Ты был очень сильно расстроен. Я уже позвонила твоим родителям и сказала, что ты остаешься на этот год в Брусницах.
— Правда? — подскочил он от радостного удивления. — Мы можем остаться, да, бабуля?
— Можете, — кивнула она в темноте. — Но с одним условием.
— С каким условием? — напрягся его голос.
— Вы не будете ходить на ту сторону Ельнянки, — строго посмотрела она в полумрак, скрывающий лицо мальчика. — Пообещай, и я тоже дам тебе обещание, что вы будете жить в Брусницах.
Даня прижался спиной к бревенчатой стене и, казалось передумал возвращаться домой. Бабушка просит невозможного. Он должен увидеться с дедом Макаром хотя бы еще один раз. Нужно объяснить ему все, как есть. Хотя, он наверняка ужасно расстроится. Что же делать?
— А мама приедет? — вместо ответа спросил он.
— Мама с папой обещали приехать в сентябре, — последовал уверенный ответ.
Сердце мальчика наполнилось чувством горячей любви и благодарности. Если мама приедет, тогда он готов пожертвовать чем угодно. Все, что ему нужно, это чтобы родители были рядом. Он так скучает.
— Если мама приедет, тогда я больше не буду не ходить на ту сторону Ельнянки, — твердо пообещал Даня. — И Костику не позволю.
— Хорошо, — кивнула она в сторону, где угадывались очертания детской фигуры. — Тогда я обещаю, что ты останешься жить в Брусницах. По крайней мере, на этот учебный год. А теперь иди в дом и побудь с братом. Он ужасно расстроился, когда узнал, что ты убежал.