— Да, бабуля, — потягиваясь, сказал он. — Живот прихватило. А чуни забыл у порога снять. Очень спать хотел.
— Ну, подымайся, тогда, — пригладила она торчащие во все стороны волосы. — Мы уже самовар поставили. Денек хороший сегодня, может, и за ягодами сегодня соберемся.
— Бабуль, а когда мама приедет? — сел на кровати Даня. — В сентябре же обещала.
— А ты у бабы Маши спроси, — уклончиво ответила Тамара. — Она с ней разговаривала последний раз.
— Прямо сейчас, пойду и спрошу, — соскочил с постели мальчик.
— Пижамку-то переодень сначала, — улыбнулась бабушка. — А уж потом и беги спрашивать.
Путаясь в штанинах и рукавах, он торопливо натягивал домашнюю одежду, прятал зябнущие ступни в носки и торопливо водил бабушкиным гребнем по растрепанной голове. «Костик там, наверное, уже все песочное печенье стрескал», — сердился Даня на непослушный носок. Как же он умудрился так проспать.
Пыхтящий самовар блестел латунными боками и щедро одаривал горячим чаем каждого из сидящих за семейным столом. Рядом золотилась полная до краев вазочка с медом и кусочек сливочного масла, который так и просился на бутерброд. Костик задумчиво хрустел печеньем и сонно смотрел куда-то вдаль.
— Тебе какао налить или чайком побалуешься? — улыбнулась ему Марья Петровна.
— Я чай буду, — располагаясь рядом с братом, сказал Даня. — И бутерброд с медом.
— Так дед тебе намазал уже, — показала она на тарелку с двумя кусочками хлеба, покрытыми щедрым слоем меда.
— Спасибо, деда, — просиял мальчик и потянул к себе тарелку. Потом перевел глаза на Марью Петровну и спросил. — А когда мама приедет? Уже конец сентября, а ее все нет. И папы тоже
— Я звонила ей в пятницу, — присела она на скамейку рядом с мальчиком. — Она как раз заканчивает свой проект. И я тут подумала, а что, если тебе ей самому позвонить? Зачем упрямиться?
— Я же сказал, что не буду ей звонить, пока она не приедет, — нахмурился Даня, отодвигая от себя тарелку с бутербродами. — Что мама тебе сказала? Когда они приедут?
— Пока не получается, — выдавила из себя непростые слова Марья Петровна. — Командировка у нее в Москву в октябре. А там, может, и переезжать туда соберутся. Работу ей в столице предлагают.
— Что за глупости ты говоришь, бабушка? — выскочил из-за стола мальчик. — Костик, почему ты молчишь? Мама не может переехать в Москву. Она должна жить здесь, рядом с нами. Она же наша мама.
На глазах у брата появились первые слезы и беззвучно закапали в чашку с остывающим чаем.
— Ты должна сделать что-нибудь, бабушка! — уже во весь голос кричал Даня. — Ты же обещала, помнишь! Сделай так, чтобы они приехали!
— Даня, солнышко мое, — печально вздохнула Марья Петровна. — Твои родители взрослые люди. Я не могу их заставить.
— Тогда я тоже не буду держать своего обещания, — не по-детски холодно посмотрели на нее голубые глаза. Мальчик какое-то время смотрел вдаль, упираясь взглядом в верхушки сосен, растущих на обрыве вдоль реки, потом медленно качнул головой в ответ своим мыслям и направился к ступенькам, ведущим в сад.
— Куда ты? — встревоженной птицей кинулась за ним Марья Петровна.
— В туалет, — фыркнул он, недобро сверкая глазами. — Не нужно за мной ходить. Я уже не маленький.
Марья Петровна метнула тревожный взгляд на Тамару, которая уже сидела рядом с безутешным внуком и промакивала мокрые от слез щеки бумажными салфетками. Прижимая его к своему дородному телу, она шептала ему слова утешения.
— Детей на улицу не выпускай, — коротко бросила она дочери. — Я до Кати дойду. Может, она поговорит с сестрой. Ты посмотри, до чего детей довели.
Близнецы так и не вышли в тот день за пределы небольшого, густо заросшего яблонями и вишнями двора. Не потому, что им запретили, а оттого, что не хотелось. Они тихо сидели в углу своей комнаты, где соорудили что-то вроде шалаша, и шептались. Тамара несколько раз подходила поближе к дверям, чтобы хоть краем уха услышать, о чем идет разговор, но каждый раз при ее приближении мальчики затихали, не желая делиться своими планами. Даня демонстративно отвергал все попытки хоть как-то накормить его, не поддаваясь на уговоры и попытки соблазнить любимыми блюдами. Костик, преисполненный солидарности, тоже вяло отнекивался и забивался подальше в угол, прячась за спиной брата. На целый день бабушкам был объявлен бойкот.
Только к вечеру мальчики пришли в себя и, подталкивая друг друга, вышли на веранду: голодные, но неожиданно веселые.