Она с трудом затащила бабушку в комнату, положила ее на спину, расправила руки вдоль туловища, закрыла ладонью глаза, вытерла кровь с лица. Она как будто не испытывала ни страха, ни горечи утраты в эти минуты. Взгляд ее был ясный, сосредоточенный. А в душе было лишь огромное облегчение от того, что бабушкины страдания, наконец, закончились.
Сняв со стены пучок сухой полыни, Надя вложила одну веточку бабушке в правую руку. У кисти было странное положение, будто женщина указывала куда-то. Надя невольно посмотрела в сторону указательного пальца и увидела лежащий возле кровати смятый листок бумаги.
На листке был изображен волк. Надя никак не могла разобрать несколько слов в углу листка. И рисунок, и надпись были сделаны дрожащей рукой. У Нади перехватило дыхание от волнения. Это был ее волк. Волк, преследующий и пугающий ее с детства. Волк, который вывел ее из Симоновского леса шесть лет назад.
Глава 11
Бабушку похоронили спустя два дня на сельском кладбище. У нее не было родных и друзей в селе, но на похороны пришло много народу — это были те, кому она когда-то помогла.
Мать сильно напилась на поминках и уснула на кухне. Надя затащила ее, пьяную, в комнату и оставила спать прямо на полу. Пусть стыдно станет, когда проснется.
Сама Надя последние двое суток пребывала в каком-то полусонном состоянии. Возможно, потому что от тоски не могла нормально спать по ночам. Она сильно скучала по бабушке, но понимала, что смерть в ее случае — это долгожданное освобождение. В последнее время Тамара была прикована к постели. Наде было сложно представить, что от живого человека, который согревал ее детское сердце горячей любовью, сейчас осталась только безжизненная, почти прозрачная оболочка.
«Вот так вот — всем помогала, а себе не смогла,» — подумала Надя. Она села за стол, и, в который раз, посмотрела на клочок бумаги с рисунком волка. Что хотела ей сказать бабушка перед смертью? Почему тянула до последнего? Девочка думала и гадала, но понять так и не смогла. Она убрала рисунок в стопку со старыми тетрадями и вскоре забыла о нем.
Посмотрев в окно, Надя стала думать о Тимофее. В четырнадцать лет любовь чистая, искренняя и застенчивая. Тимофей за последний год сильно возмужал, со спины его широкоплечую фигуру можно было вполне принять за мужскую.
Надя знала его лицо наизусть и часто рисовала его профиль на последних страницах школьных тетрадей. Она могла определить его настроение по цвету глаз. Когда он смеялся, они светлели, становились, словно летнее небо, а когда злился — темнели, были похожими на грозовые тучи. Иногда ей казалось, что она любит его так сильно, что когда-нибудь сердце не выдержит и остановится от переполняющих его чувств. Это любовь не случайна, они должны вырасти и связать свои жизни навсегда.
Надя встала из-за стола. Подышав на окно, она нарисовала на маленьком запотевшем островке стекла сердечко, пронзенное стрелой. Любовь теплыми волнами захлестывала ее наивную детскую душу.
Их первые поцелуи с Тимофеем были неловкими, быстрыми, стыдливыми. После одного из них Тимофей сказал Наде, что они навеки принадлежат друг другу и обязательно поженятся, как только ей исполнится восемнадцать лет. Надя тогда ничего не сказала ему о том, что его мать уже два раза приходила к ней с угрозами, что она прилюдно оттаскает ее за косы, а потом с позором растопчет у всех на виду, как противного таракана.
Надя угроз не испугалась. Возможно, бабушкин сильный характер проявился в ней, а, может быть, цыганская кровь взыграла, обнажив дух противоречия. Она решила не сдаваться и бороться за свою любовь, которая, по ее мнению, была, как в пьесе Шекспира «Ромео и Джульетта», а, может быть, и сильнее.
Через некоторое время Надя прибрала бабушкину избушку, прохлопала на снегу одеяла и ковры. Она открыла настежь маленькие оконца, чтобы навсегда прогнать изнутри навязчивый дух болезни.
Полы были вымыты, печь истоплена, в избушке воцарилось такое же уютное тепло, какое было, когда бабушка была здорова. Надя переселилась со своими немногочисленными вещами сюда, потому что не могла больше спокойно смотреть, как мать спивается.
Однажды Александра пришла за ней, но встретив яростный отпор, сопровождаемый визгом, криком и даже оскорблениями со стороны девочки-подростка, растерянно ушла обратно. С тех пор она несколько раз в неделю приносила Наде немного продуктов, хлеба и молока, но старалась это делать тогда, когда Надя была в школе. Все остальные дела по дому Надя делала сама.