По утрам девочка варила себе некрепкий кофе из бабушкиных запасов, которых хватило бы еще на ближайшие пару лет. Она полюбила кофе. Горячий терпкий аромат витал в воздухе маленькой избушки, как раньше. Надя вдыхала его, вспоминая бабушкин добрый взгляд. Она сильно тосковала по ней, пила из ее кружки.
Ей было уютно и спокойно от того, что невесомый и добрый дух Тамары, может быть, до сих пор летает где-то здесь, рядом с ней. После завтрака, который состоял из кофе и ржаных сухарей, Надя брала сумку с учебниками, вешала на дверь избушки большой замок и шла в школу.
Между тем, мать Тимофея все сильнее била тревогу. Она не спала от страшных мыслей о том, что ее шестнадцатилетний сын совсем потерял голову от любви к маленькой потаскушке и ходит к ней каждый вечер. Кто знает, чем он там занимается с этой распутной девкой, которая, говорят, живет отдельно от матери в избе своей умершей бабки.
Тимофей был единственным сыном, поздним ребенком, отрадой материнского сердца. В своих мечтах женщина уже давно высторила его будущее. Тимофею нужна достойная партия, девушка из приличной семьи, а не какая-то дворовая девка. Она ненавидела Надю и считала, что та приворожила Тимофея, поэтому он совсем потерял голову от любви.
Женщина не желала спокойно ждать, чем закончится вся эта история любви. Обзвонив родных, она договорилась, наконец, с двоюродным братом, который жил на Урале. Он должен был забрать Тимофея к себе. В небольшом шахтерском городе Н., Тимофей в сентябре поступит в училище, а потом станет работать шахтером. И никакой Нади рядом не будет. Таков был план. С большим трудом женщина дождалась окончания учебного года и только тогда объявила сыну о своем решении.
Весть эта стала громом среди ясного неба для двух влюбленных. Юный Ромео был практически бессилен перед таким поворотом судьбы. После многочисленных скандалов и попытки уйти из дома, мать солгала ему о том, что она уже давно тяжело больна и долго не протянет на этом свете. Проливая слезы, она сказала ему, что это ее последняя материнская просьба. Ведь она, как никто другой, хочет, чтобы он вырос достойным человеком.
— Я хочу, чтобы ты жил хорошо, как твой дядька, смотри какая у него квартира в городе: со всеми удобствами. Живет, как король. Тима, я хочу, чтобы ты добился в жизни многого. А Надька твоя, если и вправду любит, то и десять лет станет ждать. Встанешь на ноги и заберешь ее отсюда. — ласково заметила она. И парень сдался. Зависимость от родительского слова в юности гораздо сильнее, чем иногда кажется.
Накануне отъезда Тимофей пришел к Наде. Весенний вечер был обманчиво теплым. Надя видела, как с поля к селу тянется густой туман, а свежая трава около крыльца уже покрылась вечерней росой. Она провела по ней ладошкой, которая тут же стала мокрой.
Тимофей был сильно взволнован, он явно не знал, с чего начать разговор. Он посмотрел на Надю грустными глазами и протянул маленький букетик нежных розово-белых колокольчиков. Надя не сразу сообразила, что это цветущая брусника.
— Специально сходил к старому пожарищу. Там ее много. Ты же любишь, я помню. Оказывается, она и цветет очень красиво.
— Да, очень красивая. Спасибо тебе.
Они зашли в избушку. Надя поставила букетик в банку с водой, налила им по кружке чая. Но Тимофей не притронулся к чаю, он подошел к Наде и сел около нее на пол.
Долго он так сидел возле ее ног, положив свою светловолосую голову девушке на колени. А она не знала, что сказать и плакала, вытирая платком слезы. Гладила его непослушные вихры, думая о том, сколько всего они могли бы пережить вместе, но не переживут.
А потом он встал — такой юный, но такой мужественный — посмотрел на нее и поцеловал в губы. Это был долгий, сладкий и трепетный поцелуй. Руки его неумело, но настойчиво стали ласкать юные округлости Надиного тела, а она в эту минуту была, словно воск — мягкая, податливая, теплая. Надя любила его, она готова была отдать ему все, даже самое сокровенное.
Все случилось между ними здесь, в бабушкиной избушке, на узкой пружинистой кровати. Они путались в своей одежде, а когда, все-таки, освободились от нее, то несколько минут с восторгом смотрели друг на друга без стеснения, без страха. Надя хотела запомнить все, каждую родинку на теле любимого. Казалось, сам воздух в избушке был накален до предела от переполняющих их чувств. Все было сумбурно, страстно и до боли печально. Надя, словно в тумане, не до конца понимала, что происходит. Ей было нестерпимо больно, но она с восторгом осознавала, что они этой ночью превратились в единое целое, стали частью друг друга.