Но мечты не сбылись. На седьмом месяце у Нади внезапно открылось сильное кровотечение, ребенка спасти не удалось. В больнице ей сказали, что она больше не сможет иметь детей. Эти слова звучали, словно приговор. «Это наказание за Алену, которая растет без меня. Я недостойна быть матерью,» — такими были первые мысли, которые пришли Наде в голову после того, как она очнулась в палате. На том месте, где до этого был округлый животик сейчас появилась какая-то некрасивая вмятина. Она прижимала к этой вмятине ладони, но чувствовала под ними могильный холод и пустоту.
Надя долго и мучительно оплакивала своего неродившегося сына. Дома она попросила оставить ее одну, так как никого не могла видеть. Она перестала разговаривать и, завернувшись в одеяло, словно в панцирь, лежала на кровати с застывшим взглядом. Иногда Надя заходила в детскую и с мрачным видом крутила мобиль над пустой колыбелькой, осознавая, что во всем виновата только она и больше никто
Андрею казалось, что Надя сходит с ума. Он не сразу понял, что так и было на самом деле. Она ходила взад и вперед по комнате в одной ночнушке с грязными, растрепанными волосами. Иногда брала в руки игрушку и сидела на кровати часами, качая ее, словно ребенка. Сначала мужчина пытался спокойно разговаривать с ней, утешать, поддерживать. Но потом не выдержал и устроил Наде скандал: закричал на нее, призывая опомниться и не морочить ему голову своим безутешным горем. Потом стал трясти ее за плечи, пытаясь привести в чувство. Надя смотрела на него безумными глазами и повторяла:
— Я хочу ребенка. Привези мне мою маленькую доченьку. Я хочу ребенка.
В сердцах Андрей стал крушить все, что было в комнате, разломал и выкинул в коридор колыбель и детский комод. Маленькие белоснежные кофточки и ползунки разлетелись по всей комнате, словно хлопья снега. Надя выла в голос и ползала на коленях, собирая детскую одежду в подол своей ночнушки.
На следующий день Андрей пригласил к Наде психиатра.
Шесть месяцев Надя пролежала в загородной частной клинике, где ей ставили успокоительные уколы и капельницы. Ее не выпускали на улицу, к ней самой тоже никого не пускали. Или она этого просто не помнила. Она вообще мало что помнила из этого периода, кроме молочно-белого потолка комфортабельной палаты. До комфорта и современных удобств ей не было никакого дела, потому что она спала почти круглые сутки.
Вернувшись, наконец, домой и посмотрев на себя в зеркало, Надя поняла, что нужно срочно что-то менять, брать себя в руки и что-то делать со своей жизнью: в зеркало на нее смотрела располневшая, бледная, неопрятная женщина с пустыми глазами.
Глава 24
Жизнь постепенно наладилась, вошла в свое русло. Лу часто спрашивала Надю, собирается ли Андрей жениться на ней, но Надя и сама не знала этого. Она была его любовницей, его собственностью, но не женой. О свадьбе речи не было. Ей казалось, что так даже лучше.
Отношение Андрея к ней заметно переменилось после всего, что они пережили. Но, к Надиному разочарованию, перемены были не в лучшую сторону. Иногда он вел себя с ней бесцеремонно: позволял себе оскорбления и грубость в ее адрес. Но потом извинялся за свою вспыльчивость, осыпал ее подарками и цветами. Такое поведение отталкивало Надю. Благодарность, которую она к нему испытывала сменилась чувством разочарования. Лу как-то сказала расстроенной Наде:
— Ну подумаешь, не любишь! Займись чем-нибудь. Тебе просто делать нечего, вот ты и зациклилась на своих чувствах.
— Чем мне заняться? Искать работу?
— Не обязательно ее искать. Открой свое ателье. Ты же всегда об этом мечтала, а теперь у тебя есть куча времени и все возможности для этого.
Надя вздохнула. Она не любила просить. Этому противилась вся ее натура. Даже у Андрея она никогда ничего не просила. Но после разговора с Лу мысль о собственном деле стала неотступно преследовать ее. В ее воображении снова стали мелькать, один за другим, образы. Она вновь не могла уснуть, не зарисовав эскиз на бумаге. Казалось бы, нет ничего проще, чем попросить о помощи того, кто может помочь. И Надя решилась на откровенный разговор. К ее удивлению, Андрей отреагировал не ее просьбу с интересом.
— Чем же ты хочешь заниматься, любовь моя? Учти, я не позволю своей женщине работать, не покладая рук, — сказал он, нежно целуя ее в шею.
— Я бы хотела делать то, что я умею — шить. — ответила Надя.