То первобытное чувство, которое живет внутри каждой женщины, проснулось и стало жечь меня изнутри. Волнение усиливалось, когда Михаил был рядом, потому что я чувствовала, что и он ко мне неравнодушен. Мне было на ту пору почти двадцать лет, я была готова к любви и к отношениям с мужчиной.
Михаил старался остаться со мной наедине, смотрел на меня выразительным взглядом, от которого я краснела. Мы целовались с ним за хлевами жадно и ненасытно, как будто никогда до этого не знали, что существует в мире такая страсть, такой огонь, заставляющий гореть вместе. Мне не стыдно сейчас писать тебе об этом, Надя. Это была первая и единственная любовь в моей жизни. Я надеюсь, ты вырастешь и поймешь меня.
Я влюбилась. Я дышала любовью. Дышала и горела.
Как же удивилась я, когда узнала, что у Михаила есть невеста. Красивая, статная, рыжеволосая девушка высокого роста пришла к нему в дом через четыре дня после того, как мы приехали. Ее звали Люба. У нее были холодные зеленые глаза, крупный нос и черные брови. Внешне мне она ничуть не понравилась. Мне показалось, что ее громкое, красиво имя ничуть ей не подходит. Во взгляде ее была желчь, а далеко не любовь. Мне стало тяжело дышать рядом с ней. Она вела себя в доме Михаила очень уверенно. Оказалось, что их семьи дружат, а Михаил и Люба давно сосватаны друг другу. Так, смеясь, сказал его отец, похлопав девушку по широкому плечу, словно она была ему дочерью.
Я не знаю, как описать тебе мои чувства после этого. Мне было так больно, что захотелось умереть. Михаил поник, перестал смотреть мне в глаза. После того, как Люба ушла, я тоже перестала смотреть в его сторону, не выходила больше из амбара и ждала, когда же мы с отцом уедем из их дома. Мне хотелось плакать, но я не могла показывать свои чувства. Это, пожалуй, одна из сложнейших задач: скрывать свою боль от посторонних.
Накануне отъезда, у нас все-таки состоялся разговор с Михаилом. На нашем месте, за хлевами, он сказал мне, что такой красавицы, как я, он в жизни не видал, и что полюбил меня по-настоящему, всем сердцем. Я слушала молча, но сердце мое бешено колотилось в груди, и я верила в каждое его слово. Когда любишь, невозможно не верить. Я до сих пор думаю, что он тогда говорил правду. Храню каждое его слово в памяти. Взгляд из-под светлых ресниц, ощущение горячих, влажных губ на шее, слабый запах сена и навоза. Как будто это было вчера.
Он пообещал мне, что поговорит с Любой и ее семьей, постарается все уладить мирно, а потом приедет за мной. Мы целовались так долго, что на следующий день у меня болели губы. Я ехала домой счастливейшей девушкой. Ощущала себя уже почти невестой. Но Михаил не приехал ни через неделю, ни через месяц…»
Глава 26
Надя с трудом оторвалась от тетради и долго смотрела в окно. Те картинки, которые перед ней сейчас открывались, были бесценными моментами прошлого, историей ее семьи. Почему бабушка их скрывала, почему не рассказывала ей ничего, когда была жива? Если бы она не нашла тетрадь, то никогда бы ничего не узнала. Часто самые сокровенные семейные тайны умирают вместе с людьми, которые их хранят.
Она сходила в дом, везде была темнота. Александра и Алена уже спали. Тихонько, чтобы не разбудить их, Надя прошла на кухню и поставила чайник на плиту. Налив горячего чая с мятой в термос, она вернулась в избушку и снова села за стол. Ночь была тихая, облачная. Собирался дождь, свинцово-черные тучи висели совсем низко над землей. Надя завернулась в материнскую шаль и продолжила чтение, желая поскорее узнать все бабушкины тайны.
«Я плакала, днями напролет смотрела в окна, ждала его день за днем. Молодые парни обращали на меня внимание, двое приходили свататься, но я и смотреть не хотела в их сторону. Отец ругался на меня за то, что я сижу на его шее. Что пора мне уже вить свое «гнездо». Но я была непреклонна. Я знала, что он приедет.
Через год Михаил появился на нашем пороге: голубые глаза его загорелись, когда он увидел меня. Он понял, что я жду его и люблю всем сердцем. Я заплакала, увидев, какой бледный и худой он приехал. Оказалось, что не так просто прошел для него этот год.