Несмотря на то, что Надя уже не раз видела такое проявление агрессии с его стороны, каждый раз ей было до ужаса страшно. Она как будто снова становилась шестилетней девочкой, которая слышит, как на кухне пьяная мать дерется с собутыльником. В такие моменты ей, как в детстве, хотелось спрятаться за тумбу, в холодную и влажную темноту. А еще лучше — сбежать через окно к бабушке. Но сейчас бежать было некуда и спрятаться было негде.
— Да ты хоть представляешь себе, что ты натворила, глупая овца? Я считал тебя чуть ли не святой, а ты оказалась Иудой. Предала меня за спиной, — Андрей с такой силой толкнул Надю, что та отлетела в другой конец кухни-гостиной.
— Я поступила неправильно, но, по-крайней мере, я тебе не лгу. Я говорю тебе правду, Андрей. Я не люблю тебя. Хотела полюбить, но так и не смогла. Прости меня!
— А его любишь?
— Его люблю.
— Дура, дура, что же ты натворила!
Андрей запустил в стену табурет, который оставил на месте удара огромную вмятину. Надя подумала, что, наверное, сейчас он убьет ее, как в какой-нибудь дешевой мелодраме. Он и вправду внезапно развернулся, словно разъяренный зверь, и медленно пошел в ее сторону. Надя попятилась назад, но все пути к отступлению были отрезаны. Она оказалась в ловушке. Звать на помощь бесполезно — никто из соседей ее не услышит, а больше никого в доме нет..
— Любишь его, говоришь? Любишь, подлая тварь? Любишь, значит?
У Нади задрожали колени, спина покрылась холодным, липким потом. Во рту пересохло, и она не могла ничего сказать в ответ. Когда она уперлась лопатками в стену, то решила, что все, это конец. Андрей был уже в двух шагах от нее. Вот он протягивает к ней свои руки, и она задыхается от его смертельной хватки.
Но внезапно он побледнел, схватился за сердце и стал задыхаться сам. Надя, кашляя и хватая ртом воздух, смотрела на него — мужчина медленно осел на пол, и в его глазах застыл смертельный ужас.
«Уйду и оставлю его здесь, пусть умирает, безжалостный деспот!» — подумала она, но отогнала от себя сразу же эти жестокие мысли. Дрожащими руками Надя взяла со стола телефон и набрала 03. Пока скорая ехала, Надя, преодолевая панический страх, гладила Андрея по голове, словно маленького ребенка и шептала:
— Еще немного, подожди еще немного. Только не умирай, Андрей. Врачи уже едут. Все будет хорошо.
Глава 28
Когда Надя дочитала бабушкину тетрадь, ее душа наполнилась благодатным спокойствием и ощущением счастья. Она, как будто, обрела мудрость, которой в ней до этого не было. Теперь она, как в детстве, много времени проводила на природе и ощущала, как постепенно, день за днем, залечиваются ее душевные раны. Он разговаривала с травами, и временами, ей казалось, что она слышит, как они отвечают ей. Надя наполнялась изнутри живительной силой природы, ощущала внутри себя радость и гармонию. Это были, поистине, чудесные, ни с чем не сравнимые ощущения.
Она часто размышляла о трех поколениях женщин ее семьи: о бабушке, маме и о себе. Искала и находила сходство между ними. Все они были одинокими и непонятыми. Они эгоистично искали любовь, благодаря которой горел их внутренний огонь. Огромную ошибку пронесли они сквозь свои жизни: отворачивались от самых близких, не желали слушать их и не чувствовали боль родных.
Надя хотела, чтобы эта цепь одиночества и непонимания в ее семье разорвалась раз и навсегда. Она мечтала, чтобы ее дочь выросла счастливой, поэтому постоянно твердила Алене о том, что она очень любит ее. Она, наконец, решилась сказать эти слова и матери. И увидела, как та покраснела, отвернулась, но лицо ее при этом расцвело в улыбке, а глаза стали влажными от подступивших слез. Каким простым оказался секрет семейного счастья.
Надя сшила себе, матери и Алене платья из льна болотно-зеленого и ржаво-оранжевого цветов, в них удобно было работать в огороде и ходить по полю и лесу. Эти простые платья натолкнули ее на идею создания коллекции из натуральных тканей, которая была бы максимально приближена к природе и раскрывала бы истинную женскую сущность.
В своих эскизах Надя пыталась объединить природу и женщину в единое целое, при этом сделать этот союз максимально нежным и женственным. В основе ее идеи лежал культ женственности. Идеи переполняли ее, иногда она не могла уснуть, обдумывая ту или иную модель, и ей приходилось вставать и делать на кухне эскизы и зарисовки тех образов, которые стояли у нее перед глазами.