Я оказался не прав. Брюс Уэйн не постеснялся прибыть на спектакль официально, с сопутствующим шумом. Просто я не читал эти дни газет, а он немного подзадержался. А минутой позже него, пришел Лекс Лютор.
Узнал я это, правда, когда представление уже началось. И понимание это уже не могло ни на что повлиять. Спектакль уже начался!
Меркуцио... Роль не самая большая, но мне нравится. Хамить и говорить гадости в лицо - приятно. Собственно, за что и убил его Тибальд.
Короткая роль. Яркая, но короткая.
Играть. Играть на сцене, перед зрителями. Это было мучительно. Мучительно. Но одновременно с этим, подобного душевного подъема и переживаний, я не испытывал со времени первой своей удачной операции.
Нет, сравнивать эти чувства невозможно, они слишком разные, но накал эмоций сравним.
Это было непередаваемо.
Я не сбился с текста, и играл до самого конца свою роль. И подлый Тибальд нанес свой удар из-под руки Ромео. И я "пронзенный" упал на руки Ромео...
Тут со сцены раздались выстрелы и гадкий, раздражающий смех.
Джокер.
Клоун с нарисованной улыбкой, под гримом которого угадывались уродливые шрамы, вышел на сцену и хохотал размахивая пистолетом. Двое его громил направили автоматы на зрительный зал, встав один с одного, другой с другого края сцены.
Клоун перестал хохотать и достал свободной от пистолета рукой микрофон.
- Шекспир! Бессмертный классик! Как я рад, что еще остались ценители! Я рад приветствовать вас сегодня в этом зале! Но добавим в трагедию юмора! Бежать бесполезно, двери заминированы... - оборвался его противный голосок.
Пока он рассыпался перед публикой. Моей публикой! Я встал и воткнул шпагу (реквизит у нас был неплохой. Шпаги были затуплены, но достаточно прочны, чтобы звенеть при ударах друг об друга, словно настоящее оружие. Железный штырь, пусть и затупленный, если приложить побольше сил и соблюсти верный угол, войдет в тело ничуть не хуже настоящего оружия) в бок клоуну.
Он испортил мой ПЕРВЫЙ спектакль! Теперь никого не будет интересовать, как мы играли, хорошо или ужасно, все будут писать и говорить только о нем! А еще, глядя на эту размалеванную рожу, я вспомнил Барбару в инвалидной коляске. И что туда ее усадил именно этот ряженый псих (я наводил небольшие справки).
Абсолютная память тут же подкинула пулю сидящую в ее позвоночнике. А суперзрение, показало позвоночник этого урода. И я воткнул шпагу именно так, что не задел ни одного органа, но позвоночник получил именно такое повреждение, какое было у Барбары. Вот только, ему шансов на излечение я не оставил.
Клоун повернулся ко мне и сполз с клинка на пол - ноги его отказали, как только я перебил спинной мозг.
Он еще не понял, что теперь до конца жизни стал инвалидом, а я выхватил у него из руки пистолет и бросил его в лоб одному из громил. Тот рухнул потеряв сознание. В голову другому полетел микрофон. Удачно попал ручкой в висок. Естественно силы броска хватило, чтобы он также лишился чуств.
А мой окровавленный клинок замер у горла Харли Квин, ближайшей помощницы Джокера, которая тоже вертелась на сцене в своем дурацком скоморошьем костюме.
Она застыла и сглотнула, глядя в мои глаза. Я чуть надавил на шпагу, и она повинуясь движению опустилась на колени. Кончик тупого клинка ни на мгновение не оторвался от ее кожи. Я надавил чуть-чуть сильнее и продолжал внимательно смотреть ей прямо в глаза. Не моргая и не отводя взгляд. Словно два лазерных прицела, мои зрачки вцепились в ее зрачки. Минута и она упала без сознания (естественно, я же давил ровно в сонную артерию, с ровно достаточным усилием, чтобы пережать ее).
Я повернулся к зрительному залу. Глаза. Тысяча пар глаз неотрывно смотрели на меня. Глаза и камеры.
Прошел миг. Другой. Третий. И зал взорвался апплодисментами.
Я ошарашенно смотрел на это. Шпага выпала из рук, и я еще не совсем соображая, что делаю, поклонился залу.
Потом приехала полиция. Супермен обезвредил бомбы, а заминирован оказался весь театр (Джокер не мелочился). Клоуна с подручными увезли. Меня допросили, составили протокол, оцепили сцену.
Волокиты было много.
Домой я попал лишь к вечеру, разбитый морально. А предстоял еще урок у Бэтмена.
Я со вздохом встал с дивана и ушел в ускорение.
глава 17
Я ожидал от Брюса чего угодно, от похвалы до упреков. Но в реальности, он не сказал ничего. Я тоже. Занятия в этот день окончилось необычно.
Брюс вручил мне электрогитару и дал три недели, чтобы я научился играть. Смысла спорить или уточнять не было. Если Брюс сказал, значит причины на это есть.