Пришлось искать учителя, лопатить литературу, учиться...
Усилитель и колонки в моем кабинете в Центральном Госпитале Метрополиса смотрелись странно. Еще более странно смотрелся врач в белом халате, между операциями, обходами и оформлением бумаг, наяривающий на электрогитаре в одиночестве в своем кабинете. И днем. И во время дежурств ночью.
И пусть персонал скажет спасибо, что играл я на самой малой мощности усилителя.
Что-то похожее на музыку начало получаться к концу первой недели. К середине второй, я выучил около тысячи композиций разных направлений и стилей (абсолютная память была здесь очень серьезным подспорьем). К концу - больше двадцати тысяч. И только к завершению третьей, у меня стало немного получаться импровизировать.
И вот играю я значит в своем кабинете, нечто щемяще душевное в стиле близком к испанской гитаре, с поправкой на инструмент и настроение, когда перед моим окном повисла фигура в красно-синем.
Женская.
Кара Зор-Эл собственной персоной почтила своим присутствием скромного хирурга. Я отложил гитару и открыл для нее окно.
Девушка влетела в помещение. Опустилась на пол и подошла ко мне. Все это молча и целеустремленно. На миг замерла. А потом схватила меня за грудки и в ускорении улетела вместе с моей тушкой.
Приземлились мы, насколько я успел заметить и помнил географию, где-то в Андах. Она приземлилась на ноги, а я пролетел десяток метров спиной по каменистой почве.
Молчание она нарушать все еще не собиралась. Изображать из себя переломанного после столь жестокого обращения Землянина, я посчитал неуместным. Просто встал и отряхнулся. Она рывком преодолела разделяющее нас расстояние и, снова схватив отвороты моего халата, впилась в губы поцелуем. Агрессивным и страстным.
Я ответил. Она оторвалась и влепила мне пощечину. Со всей криптонской лаской и любовью. Не улетел я только потому, что успел заякориться, используя способность летать. Больно. Но это была именно пощечина, а не удар. Я мотнул головой и посмотрел в ее бешеные глаза. Там бушевало пламя.
Я впился в ее губы сам, столь же жадным и агрессивным поцелуем, что она десятком секунд раньше. Девушка ответила с той же страстью, что и до этого.
Поцелуй затягивался. Я дал волю рукам и тут же получил вторую пощечину, теперь уже с другой руки. Я мотнул головой и замер, уставясь в ее глаза. Пламя там бушевало сильнее прежнего, так, что она уже едва себя контролировала, чтобы не начать пускать тепловые лучи.
Я схватился руками за ее топик и разорвал его одним резким движением, обнажая ее вполне сформировавшуюся грудь. Тут же получил новую пощечину и парный луч в торс, но не обратил на это внимания. Я снова впился в ее губы поцелуем, а она обвила мою шею руками, а талию ногами.
Дальше мы просто посрывали друг с друга остатки одежды и рухнули на камни (что при наших с ней силах, было примерно, как упасть на хороший мягкий матрац).
Лишь на еще один миг я остановился, когда почувствовал, что она еще девственница. Но яростный луч из пылающих страстью глаз развеял все мои сомнения.
Резкое движение вперед и ее крик. Протяжный крик боли, в котором ярости было больше, чем боли, разнесся, отражаясь эхом от окружающих гор.
Как описать, то, что происходило дальше, я не знаю. Это был секс на грани разума. Страсть, дикая, животная, захлестывали, что меня, что ее. Она царапалась и кусалась, но солнце, продолжавшее освещать наши тела, почти мгновенно затягивало раны. Мы впадали в ускорение и выпадали из него, когда ее захлестывал очередной оргазм. Горы сотрясались от наших толчков, словно от землятресения. Точнее сказать, мелко вибрировали.
Та гора, на вершине которой мы резвились, под действием этой вибрации осела больше чем на половину. Очень надеюсь, что сколько-то серьезного землятресения в обжитых районах мы не вызвали. И что в этот момент клубы пыли надежно закрывали от случайных спутников наши тела.
Кончилось у нас все третьим по счету моим извержением и не знаю, каким по счету ее оргазмом.
После чего мы просто лежали обессиленные в обьятиях друг друга.
Спустя пару минут, я подхватил ее на руки и в ускорении унес в свою квартиру в Метрополисе, где мы вместе приняли душ, смывая с себя пыль, пот и нашу общую кровь с тела.
Потом мы расслабленно лежали в моей кровати, укрывшись нормальным одеялом, на нормальных чистых простынях и Кара нежно водила пальчиком по восьми небольшим шрамам, оставшимся в тех местах, куда попали пули, тогда в Африке. Так-то все зажило, как и должно было, но вот эти шрамы все никак не желали пропадать окончательно, напоминая о том дне и моей слабости.