Время «расцвета» В. Брюсова я хорошо помню. Это было в 1903—1904 годах. (Боже, как давно!) Тогдашний Брюсов, в застегнутом наглухо сюртуке, со скрещенными руками, как изобразил его на портрете сумасшедший Врубель и описал Андрей Белый <…>, величавый, задумчивый, не говоривший, а изрекавший свыше <…>
Тот Брюсов умел очаровывать и привлекать сердца. Не я один находился в те дни под непобедимым обаянием умственной его силы: многие поэты кружка «Весов» сознавались, что в присутствии «мэтра» они теряются и как бы сразу глупеют. Один поэт-демонолог уверял даже, что дело тут не обходится без чертовщины, что Брюсов владеет дьявольской силой, подчиняющей ему людей (Садовской Б. Озимь. Статьи о русской поэзии. Пг., 1915. С. 35).
Брюсов делал себя и сделал. Брюсов самовытачивался. Брюсов рос. От голубых и дерзких, незрелых юношеских «Русских символистов» чрез «Tertia Vigilia» к вершине достижений — какой сложный, кропотливый, упорный, всегда невидный труд.
Он не летел, а шел, он мерно двигался к заветной цели и он пришел к ней, премьер, мэтр, холодный наставник целого поколения поэтов, суровый сеятель, пестун и открыватель, – открыватель новых стран поэзии и ее новых созвучий, искатель жемчуга, рог, скликавший своих, учитель, собравший вокруг себя церковь поющих апостолов, ученый эстетик, оставивший для назиданий свои послания и иноверным и прихожанам «храма сего», свои теоретические изыскания, образчики, собрания ритмов и рифм, размеров и опытов, исследования о русских поэтах, переводные образцы иностранных авторов, целую проповедь эстетизма и критики в своем ежемесячнике «Весы»… (Пильский П. С. 29).
СОЗИДАТЕЛЬ
В. Брюсову
Грустей взор. Сюртук застегнут. Сух, серьезен, строен, прям – Ты над грудой книг изогнут, Труд несешь грядущим дням. Вот бежишь: легка походка, Вертишь трость – готов напасть. Пляшет черная бородка, В острых взорах власть и страсть. Пламень уст – багряных маков – Оттеняет бледность щек. Неизменен, одинаков, Режешь времени поток. Взор опустишь, руки сложишь… В мыслях – молнийный излом. Замолчишь и изнеможешь Пред невеждой, пред глупцом. Нет, не мысли, – иглы молний Возжигаешь в мозг врага. Стройной рифмой преисполни Вихрей пьяные рога, Потрясая строгим тоном Звезды строящий эфир… Где-то там… за небосклоном Засверкает новый мир, – Там за гранью небосклона – Небо, небо наших душ: Ты его в земное лоно Рифмой пламенной обрушь. Где-то новую туманность Нам откроет астроном: – Мира бренного обманность – Только мысль о прожитом. В строфах – рифмы, в рифмах – мысли Созидают новый свет… Над душой твоей повисли Новые миры, поэт. Все лишь символ… Кто ты? Где ты?.. Мир – Россия – Петербург – Солнце – дальние планеты… Кто ты? Где ты, демиург?.. Ты над книгою изогнут, Бледный оборотень, дух… Грустен взор. Сюртук застегнут. Гори, серьезен, строен, сух. Март 1904 Москва(Белый А. Урна. М., 1909. С. 16, 17).
У меня было двойственное чувство к Брюсову, как к писателю. Мне не нравился его журнал «Весы», с его барско-эстетским уклоном и постоянной борьбой против остатков народничества и зачатков марксизма, в тех областях литературы и искусства вообще, какие этот журнал освещал. Мне не нравились во многом особый изыск в некоторых его произведениях, иногда щеголяние напряженною оригинальностью и многие другие эмоции и мотивы, которые были органически чужды не только мне лично, но и всем нам, т.е. той части русской интеллигенции, которая уже решительно повернула в великий фарватер пролетариата. Но многое и привлекало меня к Брюсову. Чувствовалась в нем редкая в России культура. Это был, конечно, образованнейший русский писатель того времени… (Луначарский А. Литературные силуэты. М., 1925. С. 169).
О Брюсове ничего не понимаю, кроме того, что он — гениальный поэт Александрийского периода русской литературы (Письмо Ал. Блока С. М. Соловьеву от января 1905 года // Блок Ал. Письма. С 17),
МОРИС МЕТЕРЛИНК. ИЗБИЕНИЕ МЛАДЕНЦЕВ. Рассказ. С критико-биографическим очерком о Метерлинке А. Ван-Бевера. М.: Скорпион, 1904.
Перевод рассказа принадлежит Брюсову (Библиография Брюсова. М., 1913).
Брюсов был ближе к горизонтам политики, нежели это может показаться по первому взгляду, — и этой именно чертой он отличался от всех своих сотоварищей по символизму. У тех если и бывали уклоны в сторону таких интересов, то лишь «с высоты» историко-философских обобщений и характеристик. Политика реальная, в каком бы то ни было аспекте, их совершенно не интересовала. Напротив, Брюсов и в этом выказывал себя журналистом, способным написать «текущее» политическое обозрение, которое он из месяца в месяц и писал для «Нового пути» и из-за которых почти каждый раз выходили жестокие редакционные распри с Мережковскими, весьма задевавшие Брюсова <…>