Для Лики-то принципиально ничего не изменилось — живет в прежнем доме, с мамой и папой, как сидела в четырех стенах, так и сидит, обязанностей у неё не прибавилось. Ещё и ублажали все, пока болела.
Сейчас ей вроде немного лучше, пора и мне передохнуть. Так себя уговаривал, оставаясь в клубе с друзьями до утра. Дома ждала «сказочная» и «щедрая» благодарность за те семь шкур, которые с меня сдирало её семейство всё это время. Стоило Лике вернуться в постель после завтрака, как её отец прижал меня к стене и процедил сквозь зубы: «Ещё один раз, и я раздавлю тебя, как таракана. Понял, щенок? И так нагло влез в мою семью»
Я-то его прекрасно понял, но грубые слова действуют на мою бунтарскую натуру прямо противоположно. Я позволил себе расслабляться ещё чаще. Заставал Лику спокойно спящей в постели и пристраивался рядышком. Но стоило мне пересечься с бодрствующей женушкой, она дулась и обижалась, не разговаривала со мной. Однажды заперла на замок дверь в спальню, и мне остался только диван в зале. Спал прямо в одежде и без одеяла.
Вот только не надо превращаться в стерву, детка.
Месяц с даты свадьбы
Лика
Сегодня в доме гостит мамина лучшая подруга. Они знакомы уже двадцать лет. Тетя Римма в студенческие годы научила мою мать курить, с наслаждением цедить лимонный ликёр, модно одеваться и танцевать на столах.
Стильная леди под сорок, с густой кудрявой русой шевелюрой, ореховыми глазами и заливистым заразительным смехом и сейчас могла кружить головы, если бы пожелала. Но жестокая судьба слепила из этой яркой женщины иного человека. В своих приключениях в молодости она нарвалась на наркомана. Не зная об этом, ослепла от страсти, выскочила за него замуж и родила сына. Такие истории всегда с плохим концом. Тетя Римма осталась с годовалым ребенком на руках в полном одиночестве и совершенно без денег, где её и отыскал сам Господь Бог. Ирония в том, что именно она, которая научила мою мать грешить, её же и спасла, приведя за руку в церковь.
«Лия, дорогая, ты должна понимать, что болезни идут по пятам за грехом. В Библии сказано, что милосердием и правдою очищается грех. Преградой к твоему выздоровлению может быть что-то, что ты скрываешь. Тайный, неисповеданный грех. Ничего не хочешь рассказать?» — Сказала тетя Римма, сидя у моей постели. Мама оставила нас наедине, чтобы я могла выговориться без страха родительского осуждения.
Как бы ни желала утаить всё то постыдное, о чем пожалела уже не раз, исповедь была частью исхода из пекла, обратного пути домой, к своему Отцу. Вся та ложь и завела меня прямиком в пасть сатанинскую. С самого того дня, как начала скрывать свои отношения с Тимом от родителей. Круг людей, перед которыми раскрылся мой позор, всё ширился.
Я не родилась в христианской семье, не ходила в церковь лишь по привычке. В день покаяния мне было девять, поняла каждое слово учителя воскресной школы и чистосердечно, совершенно добровольно впустила Бога в своё сердце. Родители не принуждали меня молиться и читать Библию каждый день, мне самой хотелось. Если я неважно себя чувствовала, то запросто могла пропустить воскресное богослужение, без единого родительского упрека.
Но ощущения собственной греховности, порочных желаний и нужды в Божественном искуплении никогда до инцидента с Тимом не осознавала. Я и так считала себя праведной, даже без Божьей помощи, будто жертва на кресте была за чьи угодно грехи, но не мои. Меня не тянуло курить, пробовать алкоголь, ругаться матом, смотреть вульгарные фильмы, никогда не воровала, не обзывалась, не отвечала злом на зло, не била в ответ тех, кто бил меня (может, просто всю жизнь была трусихой?). Я не понимала и осуждала христиан, которые духовно падали, признавались в соблазнах и грехах: «Я бы так ни за что не предала Бога». Казалось, мне не за что каяться. Теперь понимаю, что выглядела перед Богом, как тот фарисей из притчи Христа.
«Два человека, фарисей и мытарь, молились в храме. Фарисей молился про себя так: Боже! Благодарю Тебя, что я не таков, как прочие люди, грабители, обидчики, прелюбодеи, или как этот мытарь: держу пост дважды в неделю, даю десятину. Мытарь же, стоя вдали, не смел даже поднять глаз на небо, но, ударяя себя в грудь, говорил: Боже! будь милостив ко мне, грешнику! Иисус сказал, что грешник вышел из храма более оправданным, чем фарисей»[1].