Но сила любви может быть проверена только узами брака. А узы — это вовсе не то, что рисует свободолюбивый и бунтарский ум Тима. Ложились спать в разное время, ел он дома редко. Да и ел ли вообще, потому что похудел так, что даже обручальное кольцо стало велико, Тим снял его, чтобы не потерять.
Тим
Вот чего боялся больше всего, женившись на Лике. Она понятия не имела, как не по-детски я тусил до свадьбы. Я не представляю свою жизнь без музыки, движа и танцпола. Мне это необходимо так же, как еда, сон и секс. Такое не проходит за один день.
Лика же — домоседка, совершенно не умеет дурачиться, всякое ее занятие должно иметь смысл и пользу. Даже если не нудит и не пилит, её осуждающий взгляд скажет не меньше слов. Дома при ней пить не могу, посидеть с пацанами на кухне за картами — тоже. Больше половины киноновинок под моральным запретом Лики. Вот и хожу без неё. Прячу бутылки в рюкзаке. В собственном же доме.
Ей никак нельзя позволить окунуться в мою среду, не поймет таких развлечений. Да от пары услышанных в клубе словечек и матов её глаза выпадут прямо на танцпол.
Лика начала играть жестко и показывать свои зубы: запрещать приказным тоном, ставить ультиматумы, падать мне на хвост, пытаться удержать дома, пуская слезу. Мозг закипел от её ежедневного штурма, и однажды я взорвался, наговорив лишнего.
— Сама захотела семью. Это ты вынудила меня жениться на тебе. Не слепая же была. А я предупреждал, что это идиотское решение. Что ты хочешь от девятнадцатилетнего пацана? Я свободный человек и буду делать то, что хочу. Как и ты можешь это делать.
Я — это я, а ты — это ты. Ты мне не мамка, а я тебе не нянька. Не могу же сидеть рядом круглые сутки и миловаться с тобой. Вот тебе самая типичная семейная бытовуха, которую хотел отсрочить. Так что привыкай. И так мозг закипает от мыслей о скорых родах и ребёнке. Дай хоть глоток свежего воздуха и не души нон-стоп.
— Почему мы не можем веселиться вместе? Твои друзья берут своих девушек? — спросила она, а у самой пуговицы вот-вот отлетят на халате, еле сходится.
— Посмотри на свой живот. Тебе нужен отдых, а не пьяные мужики повсюду, грохот клубной музыки и табачный дым в легких вместо воздуха. Кто мешает тебе заняться любимыми делами, встретиться с подругами? Ты хоть что-то в этой жизни любишь, кроме нытья?
Лика
А у меня и не осталось больше подруг. Он прав, я скучная, и ничем, кроме книг не увлекаюсь. Отплатить Тиму его же монетой никак не удавалось, хотя отчаянно желала этого. Жаждала мести. Мой беременный живот был для Тима абсолютной гарантией спокойствия, что никуда теперь не денусь, всё стерплю.
«05.06.2003
Дожили — завела дневник. Смешно. Говорю сама с собой. Или всё-таки с куском бумаги?
Будто мне пятнадцать, когда бросил Макс Богатырёв. Но сейчас говорить мне не с кем.
Сегодня подобрала котенка, который увязался за мной. Такой беленький, с разными глазками: один небесно-голубой, другой — серо-зеленый. Не смогла пройти мимо, он лежал прямо под плитой нашего балкона и жалобно пищал. Назову малыша Зефиркой. Такой ласковый.
Боюсь, что скажет Тим. Хотя пусть только попробует мне возразить.
С эмоциями беременных женщин что-то явно не так».
Тим
Возвращаюсь из клуба. Слегка навеселе. Уже светает.
Вот проклятье, это что Лика на лавке у подъезда? Ну, точно она. Сидит под фонарным столбом с каким-то бродячим спящим котом на коленях. А что это за книга у неё в руках? О. Май. Гад. Опять «Анна Каренина». Ну вот что прикажете мне с ней делать?
— Малыш, что ты здесь делаешь так поздно (или лучше сказать рано?) одна? — Сажусь рядом с ней на скамью.
— Что-то случилось со светом, внезапно погас, хотя у соседей дома светло. А я до смерти боюсь быть одна в темноте с самого детства. Мне было девять. В квартире отключили электричество, а родители ещё не вернулись. Зима. Быстро стемнело. Зазвонил телефон. Подняв трубку, услышала лишь молчание. Звонок повторился, как и тишина на другом конце провода. Я плакала и не знала, что делать, очень-очень страшно было. Больше всего на свете боюсь темноты и тишины. Потому и выскочила из дома сегодня прямо в тапках. Ты же знаешь, что без тебя не могу уснуть.