Давний друг? Хм... Не тот ли мажорный блондинчик?
— Лика, вот увидишь, как с гордостью расскажу внукам, что всю жизнь любил лишь одну женщину, — сгребаю её в охапку, в надежде усыпить ещё на часок. — И это будет абсолютной правдой. Клянусь.
Лика притихла, раздумывая о бесконечности Вселенной — такой обычно у неё взгляд, если уходит в себя.
— Дятел, а давай поспим ещё чуть-чуть, а потом рванем на неделю к Домовому на дачу, а? Только ты и я. Будем ходить нагишом, как Тарзан и Джейн. Наберем твоего любимого кофе «три в одном», кильки в томате. Будем плавать в озере. У нас же так и не было медового месяца. Это, конечно, не Багамы, — накручиваю серебристые пряди Лии на палец. Она, как её кот, обожает поваляться со мной. Вот бы ещё не болтала ерунды всякой.
— Я же плавать не умею.
— А я тебя буду учить. Поиграем в строгого тренера и стеснительную ученицу, — пошленько смеюсь, зная, как Лия относится к таким шуточкам. Жаль, лицо её сейчас не вижу. — Купим тебе по дороге надувной круг с уточкой и соломенную шляпу.
— Правда? — Лика заглядывает мне в лицо, проверяя, не шучу ли, и сияет, как зеркало, поймавшее луч солнца, когда видит, что я уже лежу с открытыми глазами и вполне серьезен и трезв.
«30.06.2003
Это была лучшая неделя за всю мою жизнь. Вечерами пили чай с листьями чёрной смородины в беседке, оплетённой виноградной лозой, и играли в шашки.
Тим читал на ночь вслух смешные рассказы О.Генри, которые нашли на даче у Домового, а потом мы любили друг друга, никуда не торопясь.
Утром собирали в саду свежие ягоды и завтракали клубникой с молоком, обедали жареной картошкой или консервами с хлебом.
Плавать так и не научилась, но зато растяжки на коже загорели и не так сильно заметны. Почему нельзя остаться здесь навсегда?»
Две недели спустя
Слышу, как кто-то вставляет ключ в замочную скважину. Но Тим-то дома. Я на кухне, он на диване в комнате. Словесная перестрелка между нами не прекращается уже полчаса. Замолкла, прислушиваюсь к происходящему за дверью квартиры.
К глазку подходить до жути боюсь с самого детства. Уж не знаю, что такого ожидаю там увидеть, но всегда пот прошибает. Даже заклеила его с внутренней стороны — он довольно большой, а вдруг кто-то заглядывает и следит за нами.
Стоит мне заговорить, ключ опять проворачивается в замочной скважине. Почему Тим этого не замечает? Может, я уже схожу с ума?
Муж, как ни в чем не бывало, орет из другой комнаты, что я совсем перестала его уважать — любимая его «жвачка», в это же время крадусь в коридор и вижу, как уже поворачивается дверная ручка.
«Тим, тихо», — шепотом говорю, высунув голову в его комнату из-за угла.
Манипуляции с дверью замирают.
Кожа леденеет, корни волос покалывает. Просчитываю шансы, что произойдёт быстрее: успею сделать два шага и закрыть дверь на щеколду, или крадущийся тип меня опередит и войдёт.
Но вот Тим опять заводит пластинку о том, что я в него никогда не верила, всегда считала дебилом, мешаю реализоваться, а дверь тем временем начинает медленно, слишком пугающе медленно открываться.
Мой голос срывается на визг, несусь, чтобы захлопнуть дверь. Не-е-ет! Сил не хватает. Он мощнее меня.
Просыпаюсь от собственного крика. Тима рядом нет. На часах три часа утра. Мне показалось, или наша ссора была на руку тому человеку за дверью? И откуда у него был ключ?
Тим
Дверь заперта на щеколду, ключом не открыть. Долблю снаружи уже целую вечность. И плевать я хотел, что четыре часа утра, и что соседи грозятся вызвать милицию.
Жесткий пол
— Никогда не думала, что стану одной из тех, кто по вечерам глушит красненькое, уставившись в пустоту поверх стакана, однако вот тебе факт — стала.