Н.Спаркс, «Дорогой Джон»
Лика
— Лика, открой сейчас же! — Бешено орет Тим через дверь.
Удары его кулаков там, в подъезде, будто барабанят по моей голове и играют, как кот, с клубком нервов в моем животе.
Я предупреждала Тима перед уходом, что больше не потерплю, если он опять придет за полночь. Дошло до того, что он уже не ночует ни одного дня в неделю дома, ведь лето, занятий в университете нет. Потом весь день спит, ест и уходит, оставляя мне горячие поцелуи и самые искренние обещания.
Родители говорят, что я бесхребетная размазня, и Тим это давно раскусил. Мать убеждена, что с ней бы его фокусы не прошли.
Потому решилась на крайнюю меру и настырно держу его за дверью. Пусть идет спать туда, где болтался до этого времени. Но Тим не сдается, долбит в окна и опять возвращается к двери. Ужасно стыдно перед соседями за этот спектакль. А вдруг пожалуются хозяйке квартиры и нас выставят, или Тим разобьет окно, решеток на нем нет.
Приближаюсь к порогу и говорю через запертую дверь:
— Иди спать к братьям. Я тебя предупреждала.
— Никуда я не пойду. Немедленно открывай! — голос озверевший.
Он сейчас вышибет несчастную старую дверь. Становится ещё страшнее. Его волчара съел с потрохами моего храбрящегося пуделя — тяну за щеколду и открываю.
Тим влетает с такой яростью в пьяных глазах, что инстинктивно делаю два шага назад. Я не знаю, что он сейчас со мной сделает. Когда Тим пьян, кажется, что на меня, точнее, даже сквозь меня смотрит совсем другой, незнакомый человек. Взгляд чокнутый, бесноватый, как у киношного злого лабораторного гения.
«Не показывать страх!» — мамины слова отбивают чечетку в голове в такт с бешеным пульсом. Понимаю, что иначе Тим победит и захватит ещё большую территорию для необузданных похождений.
— Собирай свои шмотки и убирайся отсюда, — стараюсь вложить в голос, как можно больше металла, и подкрепляя действиями, выкидываю из шкафа его одежду.
— Не смей мной командовать, дорогуша, — он мерзко, высокомерно тянет слова, когда пьян. — Если забыла, то я тебе напомню, что за квартиру плачу я с Алексом. Так что, если кому и уходить, так это тебе. Сидишь тут, книжечки целыми днями читаешь, — Тим приближается ко мне, держась правой рукой за стену и заляпывая грязными кроссовками чистый пол.
Сколько яда сочится из его глаз. Он правда думает так, как говорит?
За месяцы нашей совместной жизни могу не хуже алкотестера определить уровень опьянения Тима по взгляду и голосу. В его гортань проникает мерзкое пропитанное цинизмом и сарказмом задиристое существо, которое лучше всего сразу же убаюкать и накрыть одеяльцем. Серьезно, и тембр голоса, и интонация сильно меняются, появляется манерное растягивание слогов, даже проскакивают нецензурные слова. В этот раз концентрация алкоголя в его крови явно превышала привычную. Как я, верующая с детства, оказалась под одной крышей с таким парнем, терплю это беззаконие в своей семье?
Такие серьезные разговоры не начинают на пьяную голову. Но во мне говорит обида, подсказывая: «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке». Он действительно считает меня нахлебницей, считает, что за это должна помалкивать и всё терпеть.
Хочется сделать ответный удар равноценной силы, даже если завтра он и не вспомнит. Хватаю диски с его любимой музыкой, начинаю их ломать на части, бросать к его ногам, топтать. Вот что ему по-настоящему дорого.
Тим делает два рывка в мою сторону, больно скручивает руки за спину, что заставляет меня согнуться и встать на колени перед ним, а затем бросает на диван. Он не поскупился сделать всё в полную силу, продемонстрировав моё полное ничтожество и бессилие.
В голове сгорел предохранитель, и я истерически закричала, плача от обиды, ведь дедушка всю жизнь бил бабушку, иногда прямо на моих глазах. Она, женщина старой закалки, так и не бросила его ради детей, но поплатилась жизнью за накопленные внутри обиды. Умерла от рака накануне шестидесятого дня рождения. А тиран, глазом не моргнув, нашел себе другую. Буквально за пару месяцев. И теперь всем говорит, что никогда так не был счастлив раньше.
Тим знал эту историю. Я предупреждала его ещё до свадьбы, что уйду навсегда от мужчины при первом же проявлении агрессии. Как он мог? Неужели его любовь всего лишь фальшивка? Или настолько пресытился мной, настолько осточертела ему?