От безделья истязала бессонница по ночам. Никакие барашки не помогали уснуть. Книги читать ночью нельзя, свет мешает остальным пациентам в палате. Просто лежишь в ожидании утра, ждешь ночного укола по расписанию, а стрелка часов ползет, будто черепаха. Ноль часов — укол, три часа ночи — ещё один, шесть утра — подъем и на анализы. Чувствовала себя, словно отбываю срок в тюрьме.
Мрачные и разрушительные мысли всё больше вили гнездо в голове. Тим не приходил, как бы мысленно не умоляла его об этом. Он никогда не обладал способностью угадывать мои желания, не было у нас телепатической связи, как у Карениной с Вронским, не снятся нам одинаковые сны.
Даже Алиса с Ромкой навестили. Вот так приятный сюрприз. Они эти летом женятся, кстати. Моя правильная экс-подруга принесла свеженький номер «Cosmopolitan», дорогие витамины, фрукты и огроменную плитку молочного шоколада, которой можно было накормить, наверное, всё наше отделение. Советы из гламурного журнала теперь казались такими примитивными и оторванными от жестокой реальности.
И Соня заглянула. За ней кое-кто приударил со старшего курса, о чем она рассказывала взахлёб в течение получаса через дверь.
Мама приезжала каждый день и звонила по вечерам. Она привезла мне Библию и дневник. Я не открывала Священное Писание с самого переезда в квартиру, даже не взяла с собой туда. И в церковь перестала ходить, стыдно было появляться с животом, слишком уж быстро забеременела после свадьбы, боялась слухов. Пыталась справиться со всем сама, а уткнулась в непробиваемую стену.
Не могу простить Тима, но невыносимо сильно хочу его увидеть, услышать. Скучаю, хоть убей. Родители ему ничего не рассказали. Он элементарно не знает, что я здесь. Всё, как всегда, у нас по-дурацки.
Вход в родительский дом ему заказан, Тим не станет звонить туда и приходить. Да он и раньше-то особой инициативностью в таких ситуациях не отличался. А мне слишком больно делать первый шаг в его сторону.
— У кого хороший почерк? Признавайтесь, девоньки! — Всё та же энергичная медсестра снова в нашей палате.
— Ну, у меня вроде ничего, — подумав, отвечаю я.
— За мной, Добродумова, — командует она.
На часах восемь вечера. Скука смертная. Беременные, как зеки на прогулке, ходят туда-сюда по коридору отделения длиной от силы пятнадцать метров. Комнаты отдыха с телевизором здесь нет. Единственное развлечение — два кресла-качалки возле сестринского поста, которые вечно заняты.
— Будешь заполнять списки пациентов отделения, мы их каждый день вывешиваем за дверью. И вот ещё журналы. Печатать на компьютере умеешь? — знакомит меня с работой медсестра.
— Конечно.
— Поработаем? Нам поручили все истории болезней забить в эту коробку, — стучит ладонью по громоздкому монитору.
— Я согласна.
Это лучшее предложение за неделю моей «отсидки». Боже, какое же удовольствие делать хоть что-то полезное. Мне «заплатили» упаковкой шприцов. Материально-вещевой обмен. Забавно. В каких веках такое практиковалось в истории человечества?
Но подобное вознаграждение очень даже кстати, потому что, хотя лекарства и бесплатные, шприцы пациенты должны приносить свои на процедуры. А это немалое количество, учитывая назначенное мне лечение, а покупали их родители.
Малышка по ночам танцует сальсу в моем животе. Будет дочка, хотя Тим говорил, что слишком большой живот для девочки, и там сидит великан.
Как оказалось, живот у меня совсем миниатюрный. С первого взгляда многие предполагали срок беременности на пару месяцев меньше реального.
Мама купила мне книгу со значениями имен. Хоть кто-то в нашей семье толково подойдет к этому вопросу и не назовет дочь в честь подслеповатой, засидевшейся в девках, нелюбимой женщины. Выбрала имя Паулина, что означает «маленькая, любимая». Теперь понимаю, что самое важное для девочки быть не умной и красивой, а всегда любимой. Пусть так и будет.
***
Прошло две недели, а от Тима ни слуху ни духу. Чем он занимается? Неужели ни капельки не скучает по мне, не тревожится? Мог хотя бы свою маму попросить поинтересоваться моим здоровьем. Вижу, как к другим девчонкам прибегают мужья после работы, звонят перед сном, передают записочки. И слёзы непроизвольно наворачиваются на глаза. Как за семь месяцев я превратилась из «любимой детки» в брошенную женщину?