А этот малолетний дурачина Тим звонил на сестринский пост каждый час, думая, что дети рождаются, словно пушечное ядро вылетает из артиллерийского орудия. Приперся, как на шоу, с толпой друзей в холл больницы. Родители его там и встретили.
Хотелось прибить клоуна. И не мне одной. Дежурная сестра рявкнула, чтобы не звонил раньше семи часов вечера. Она ошиблась всего на сорок минут. Я родила без двадцати восемь.
Малышку, свою крохотную Паулину, увидеть не успела.
Меня зашивают на живую там в самом низу, но я ничего не чувствую.
Скотч
Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презреньем.
Песни Песней Соломона
Лика
За свои прошлые проделки я получила самые «незабываемые» летние каникулы. Ничего мне с рук не сходит. Загремели с малюткой Паулиной в отделение для недоношенных детей почти до конца лета. Опять приближение осени, и опять я у разбитого корыта. Но если бы не это, то отец был бы по-прежнему уверен, что я забеременела ещё до свадьбы. Бабушка по папиной линии, стоило ей узнать, что воды отошли, подначивала отца, мол, как так рано рожать начала, намекала, что я по залёту вышла замуж. Мама рассказала, что она даже в роддом прибежала, у врача срок выясняла.
Все мои молитвы к Богу теперь не о себе и не о Тиме, а о маленьком посапывающем розовом комочке. Бедняжка лежит в инкубаторе и не может даже самостоятельно сосать грудь. Молоко приходится сцеживать, чтобы её покормить. От этого занятия у меня скоро будут бицепсы, как у пауэрлифтера.
Голова дочки днем утыкана капельницами-бабочками из-за кислородного голодания. Самый большой мой кошмар, о котором предупредили врачи — у недоношенных детей бывают непроизвольные остановки дыхания. Для таких случаев прибор, в котором лежит дочка, оснащен специальными датчиками и системой оповещения. Из тех же соображений стены палат сделаны из прочного прозрачного стекла. Боюсь выйти даже на минуту в туалет, оставив Паулину одну.
Впервые взглянув на кроху на следующий день после рождения, поразилась её сходству с Тимом. Полчаса стояла возле инкубатора, как завороженная, пока Паулина лежала на боку. Черные глазки в форме рыбок, широкие густые брови, пухленькие мягкие губки, чуть смуглая кожа, из-под шапочки торчит темный пушок волос. Папина дочка, значит.
В заботах о Паулине почти позабыла о разрыве с Тимом. Казалось, что не смогу полюбить кого-то больше его. Ошиблась. Любовь к крошке захватила всё сердце безраздельно и пленила мысли.
То же самое я сказала и свекрови, которая отчаянно пыталась навести мосты между мной и Тимом. Она звонила каждый вечер.
«Лия, это временная эйфория. Когда попривыкнешь к ребенку, захочется иметь крепкое мужское плечо рядом. Поверь мне. Ты сейчас пребываешь в иллюзиях. Не отталкивай Тима. Он горюет. Но ещё слишком юный, чтобы понять подтекст твоего ухода. Он всерьёз считает, что решение окончательное и бесповоротное, что ты действительно не вернешься к нему, и ничего уже нельзя исправить», — убеждает она меня, но что-то слабо верится.
Оно и видно, как он страдает. Передал пару раз через медсестёр еду, приготовленную матерью, от себя даже записку не написал. И к окну не подошёл. А ведь палата на первом этаже, вполне мог увидеть дочурку. И меня. Хотя и не хотелось предстать перед ним в таком виде. В этом отделении особые правила: матери должны носить платок на голове и днем, и ночью, марлевую маску, ходить в палате в ночной сорочке на пуговицах, а выходя в коридор надевать поверх неё халат. И никакой косметики, духов и прочей химии. Окна не открываются, душно, влажно, оттого лицо и шея постоянно взмокшие.
Я в новой темно-синей сорочке в красную клетку, прикрывающей щиколотки. Блондинистые волосы за время больничного заключения сильно отрасли, неопрятно открывая натуральные русые корни, но в платке их не видать. Грудь разбарабанило до четвертого размера от молока. Ни один прежний лифчик не подходит, а те, что мама привезла просто отвратительные, с толстенными лямками и торчащими острыми чашками, как для старух каких-то. Неужели для полногрудых женщин нельзя сшить что-то нежное и красивое? Чувствую себя дояркой в белье из сороковых годов.