Когда принимаю душ, тошнит от собственного отражения в зеркале: синюшные вены на груди, живот, висящий, как кусок теста, ягодицы покрыты бросающимися в глаза красно-фиолетовыми растяжками, словно их расцарапал хищный зверь. Мешки и синяки под глазами — неотъемлемая часть моей новой роли. С этим уже ничего не поделаешь, лишь бы Паулинка выжила и набрала вес.
Вроде бы получила то, о чем мечтала, и молила: брак с Тимом, дочь, как две капли воды похожую на него, но не всё, что мы хотим, оборачивается благом для нас.
***
Двадцатый день рождения Лии
Лучший подарок для меня — Паулинка с момента рождения набрала уже полкило. Звонила мама, а отец привез в больницу шашлык, который пожарил специально для меня. Но врачи уже в отделении отобрали контейнер, строго-настрого запретив жирную пищу. Наверное, просто самим захотелось. Так и мой пакет молока для чая в холодильнике периодически пропадает. Как так можно поступать с кормящими матерями?
Девчонки в палате, улыбаясь, кивают головой в сторону окна и показывают пальцами. Оборачиваюсь. И замираю.
Боже, как давно я его не видела. Стоит с огромным букетом моих любимых пионовидных роз пудрового цвета. Надел темно-синюю рубашку и классические брюки с ремнем. В этом образе он выглядит взрослее и ещё выше. Rockstar-boy так оделся ради меня? Как на зимний бал в десятом классе, когда мы впервые танцевали вместе.
Тим растягивает губы в виноватой улыбке. Цветы в этом отделении запрещены. Он знал. И всё равно принёс.
Подходит Алекс. Машет мне рукой. Что это у него? Зачем им скотч?
Тим держит букет возле решетки у окна, а старший брат приматывает его к железным прутьям клейкой лентой. Догадываюсь, что внизу под непрозрачной целлофановой упаковкой мокрая губка, чтобы цветы радовали меня дольше. Надо же, какой изобретательный, когда захочет.
Тим достает из рюкзака листы белой бумаги и переворачивает один из них:
«Детка, спасибо за дочку».
Следующий лист:
«С днем рождения, дятел».
А потом одними губами произносит: «Я тебя люблю» и посылает воздушный поцелуй, глядя самыми ласковыми глазами из-под нависших чёрных прядей волос. Я больше не в силах контролировать свою мимику, и улыбаюсь, как дурочка, в ответ приблудившемуся мужу.
Перевожу взгляд на потешающегося над нами Алекса (мы для него два щегла), и становится ещё веселее.
Боже, разве можно не простить его? Чувства вспыхивают во мне с новой, ещё большей силой, считаю дни до выписки из больницы и встречи с Тимом.
Трое моих мужчин
Страсти либо убивают, либо умирают сами.
О.Уальд «Портрет Дориана Грея»
— Лия, что у нас сегодня на обед? — В кухонном проеме, опираясь на дверные косяки, повисает полуголый, почти тридцатилетний брюнет с двухдневной щетиной, протирая заспанные глаза. — А то меня вчера на ночь не покормили, — говоря это, он надувает пухлую нижнюю губу, как пятилетка.
— Как, как тебя угораздило отдать свои руки и сердце троим мужчинам? Хотя, конечно, двоим из них достались только руки. — Шутливо ворчу, но накладываю лохматому нытику в тарелку три голубца. И он — не мой муж.
Лика
После выписки из больницы до начала учебы на третьем курсе оставалось меньше недели. Съемной квартиры у нас больше нет, как и денег у Тима, а над отношениями повис жирный знак вопроса. Тим вёл себя до жуткого отстраненно. Даже когда я спросила, чью фамилию дать дочери, его или свою, Тим ответил, чтобы выбрала сама.
Он и с котом-то не справился за время моего отсутствия. Сказал, что Зефирка скучал по мне, мяукал перед входной дверью в прихожей, и однажды ночью Тим просто не выдержал и выпустил кота на улицу в надежде, что малыш погуляет и вернется. Но Зефирка потерялся, или кто-то его забрал, ведь он настоящий красавчик, разноглазый, с мягкой-премягкой шерсткой. Долго не могла перестать плакать, когда узнала эту новость.