Обидно, что Тим опять пропал. И стыдно за него перед родителями. Они оказались правы на его счет. С самого начала.
Почему Тим не может уже стать зрелым мужчиной, настоящим мужем и отцом, найти жилье и забрать нас с Паулиной? Или ему так удобнее развлекаться?»
Нет уж, Тим не отделается так легко, пока я надрываюсь одна с ребенком. Это несправедливо.
Паулинка наелась и спит. Но знаю, что это ненадолго, через три часа барышня опять потребует отужинать.
Набираю номер телефона Тима, плевать, что ночь на дворе, в слезах вываливаю на него то, о чем молчала все эти месяцы.
А он слушает, слушает долго и лишь в конце говорит:
— Просто приезжай. Прямо сейчас, — голос его хрипловатый после сна.
— А как же Паулина? — всё ещё всхлипываю я.
— Приезжайте вдвоем и оставайтесь насовсем. Прошу тебя. Иначе ничего у нас не выйдет.
Отодвигаю штору, за окном непроглядная чернота и туман. До дороги топать метров пятьсот. Но я плюю на всё, на свои страхи, за злость родителей, которая вспыхнет завтра, на собственный комфорт. Физический, конечно, потому что сердце лишилось покоя давным-давно.
Молниеносно собираюсь, одеваю Паулинку и убегаю под покровом ночи к Тиму. Как и всегда. В огонь, и в воду за ним.
Он открывает дверь, а за его спиной ещё две пары сонных глаз и оголенных мускулистых торсов в спущенных на бёдра спортивных штанах. Здесь же в коридоре появляется отъевшийся лабрадор, виляя хвостом. Он даже не лает на меня, смирился заранее.
Боже, я точно правильно поступаю? Не пожалею ли об этой минутной слабости? Отец завтра будет рвать и метать, скажет, что я дурочка, раз сама помчалась к Тиму, ещё и ночью, захлопнет двери и вот теперь по-настоящему прогонит навсегда. Действительно, он ведь мог хотя приехать за мной на такси.
Алекс без слов забирает спящую Паулину из моих рук и уносит вынимать из теплого комбинезона.
Тим снимает с моего плеча огроменную мамскую сумку, расстегивает куртку, берет за обе руки, а потом молча обнимает и отводит на кухню.
Через пять минут маленький квадратный обеденный стол уже переставили в тесный коридор, на кухонном полу лежит матрас с кровати Тима, застеленный блёклой простыней с пальмовым принтом, одна подушка и одеяло.
Ухожу в душ смыть всю усталость и сомнения, роящиеся, как пчелы в улье. Я здесь так некстати, без меня тесно до невозможного.
Забираюсь под одеяло и лишаюсь всех беспокойных мыслей разом, стоит лищь почувствовать рядом обнаженную теплую кожу Тима. Мы лежим, повернувшись лицом друг к другу. На одной подушке. Глаза постепенно привыкают к темноте и всматриваются в такие родные черты лица.
Тим касается меня настолько нежно и осторожно, будто спрашивая разрешения, достоин ли он притронуться после всего, что натворил. Руки его неуверенно подрагивают. Ничего не говорит, боясь спугнуть меня. Он гладит не тело, а саму душу, целует не губы, а исколотое сердце, без слов просит прощения. Я чувствую и всё понимаю. Это не простое вожделение, не ломка после месяцев воздержания, не инстинкт.
Как же я скучала.
Два месяца спустя
Святые небеса, вот уже два месяца не покидает ощущение, что живу с тремя мужьями одновременно. Они едят, как слоны, мусорят, как поросята, и ржут, как кони. Словом, сказочные существа. А у двоих из них ещё и периодически проходят свидания в этой квартире, по очереди, пока я час гуляю с Паулиной на свежем воздухе.
Полная корзина грязного белья. Абсолютное отсутствие человеческого режима дня. Они выступают в ночных клубах, а потом полдня отсыпаются, пока я на учебе. За малышкой до обеда присматривает мать Тима, она живет на два этажа ниже, в квартире дяди Игоря.
При таком жизненном укладе братья считают вполне нормальным завалиться ночью на кухню, где мы с Тимом спим, за едой или согреть чай. Будят малышку своей возней, но всегда успевают унести свою задницу, пока не получили пинка.
Сериалы по ночам в соседней комнате, конвейер девчонок с извиняющимися полуулыбками в нашей квартире, нескончаемое пение под струями душа, мокрые капли на полу от троих парней, которые словно незнакомы с полотенцем — моя новая реальность. Больше всего бешусь, когда приходится мыть ванну, полную волос и мыльного налёта, после опаздывающих на свидания Алекса или Макса. То трусы там забудут, то носки.