Возможно, всё это было бы жутко забавным в комедийном сериале, но не в реальности, где грудной ребёнок живёт в полном дурдоме. Вот прямо сейчас, например, из соседней комнаты доносится припев «Shut up, just shut up, shut up»[1], который как нельзя лучше отражает моё желание, чтобы все замолчали, но вместо этого пол вибрирует от битов.
Алекс, Макс и Тим едят в разное время и привыкли, чтобы им накладывали, подавали, а потом убирали со стола. Как они жили до этого самостоятельно? Но я здесь на правах гостьи, поэтому другого варианта просто нет. Алекс любит ностальгировать за столом, вспоминая маленького Тима. Макс вгоняет меня в краску своими шуточками и анекдотами.
А когда доходит очередь до моего приема пищи, Тим не хочет рассиживаться, убегая в соседнюю комнату играть в видеоигры, читать фантастические рассказы Ника Перумова или ещё какой-нибудь ерундой заниматься. Он как-то в шутку поставил на стол рядом с моей тарелкой резинового поросенка, игрушку Паулины, и сказал, что тот составит мне отличную компанию.
Ха-ха-ха, очень весело. Надо было выходить замуж за этого поросёнка в таком случае, а не за тебя.
У меня пропало молоко из-за дурацкой привычки пацанов вламываться в кухню, когда кормлю грудью. Жутко стеснялась, каждый раз ожидая очередного «случайного» вторжения. Стресс сделал своё дело.
Сегодня братья Добродумовы намылились на вечеринку в честь открытия нового ночного клуба. Меня с собой не берут. У них складное оправдание — мне же не с кем оставить малютку. Свекровь против моих вечерних выходов. Будто сговорились. Значит, её мальчишкам можно развлекаться, сколько душе угодно, ходить всем вместе в кино, а мне — нет, у меня же грудничок. Не столько хочется в клуб, сколько справедливости и равноправия. Пусть бы и Тиму запретила идти.
Свою маму просить присмотреть ночью за Паулиной мне стыдно. После побега из дома, когда вернулась наутро за одеждой, отец наорал, сказал, что однажды подцеплю неизлечимую заразу от Тима или опять залечу, мама плакала из-за Паулины, она привязалась к ней, как к собственному ребёнку, ругала, что дочке вредно жить в таком людном месте, что будет часто болеть. И всё же несмотря на скандал, родители продолжают мне помогать, хотя и не забирают внучку к себе, зато привозят подгузники и молочную смесь каждую неделю.
Тим
Алекс возле клуба встречается со своей новой бабой. Что-то Макс только где-то шляется. Не вижу его у входа. А рыжая-то захватила кого-то ещё с собой.
— Привет! Это Яна — моя младшая сестра.
Видимо, она предназначалась в качестве пары Максу, чтобы не скучал. Двойное свидание.
В зале кач нереальный. Привык сначала опрокинуть парочку стаканов, и тогда меня уже не остановить: не сажусь, танцую до потемнения в глазах и шурую домой. Мне клубы только тем и интересны: отдаться ритму на полную катушку, почувствавать, как музыка проходит прямо через меня, её волны ударяются о грудную клетку, сотрясают внутренности, вытряхивают всю накопившуюся дурь из головы.
Пока Алекс охмуряет свою пассию, двигаюсь к бару. Потерянная овечка Яна, младшая сестра рыжей, стоит у стены одна. Ёжки-матрешки, да что за чудо в перьях?
— Эй, ты чего тут, будто впервые в клубе? Нечего смотреть, дуй танцевать, — кричу, стараясь не подходить слишком близко, но проходящие рядом толкают.
— А я и так впервые, — кричит мне в ухо Яна.
— Это как же так получилось при сестре-тусовщице? — не люблю болтать в клубах, связки можно надорвать.
— Как бы официально мне и нельзя быть здесь, — говорит она и пожимает плечами.
Офигеваю от услышанного. Вот дьявольщина, она же реально совсем миниатюрная, будто Дюймовочка. Неужели несовершеннолетняя?
— Сколько тебе?
— Шестнадцать. Недавно исполнилось, — одна рука Яны обхватывает за локоть другую.
Э-э-э, девочка, и ты собиралась зависать здесь с моим Максом? Может, и хорошо, что он где-то шляется и задерживается.
— За мной! — командую и иду к бару на балконе зала, там чуть тише, дальше от колонок.
Садимся за барную стойку, подсвеченную неоном. Кругом розовый дым, будто я оказался в колбе с раствором перманганата калия. Заказываю себе Джека с колой, а малолетке предлагаю апельсиновый сок.