Через час чуточку полегчало. В квартире холод собачий, а чай так не вовремя закончился. Поворачиваю за угол дома, в магазинчик.
Господи, этого не может быть. Нижняя губа и подбородок бесконтрольно задрожали. Замерла, не соображая, что делать дальше. Хоть бы это был очередной дурацкий сон. Может быть, просто развернуться и уйти, пока не поздно. Но нет, они меня уже заметили.
Мой любимый муж, тот, которого я столько лет ждала, ради которого отступилась от всех принципов, выбрала среди множества достойных парней, из-за которого всем пожертвовала и живу хуже, чем в общаге, стоит и держит за руку какую-то девицу. Рыжую! Эта дурочка хлопает глазками. Она поди и не знает, что за женщина пялится на неё на расстоянии пяти метров, с пучком на голове, в черных спортивных штанах и мужском пуховике. Хочется размозжить им обоим головы об асфальт. Подойти? Убежать? В растерянности продолжаю стоять, замерла, как в детской игре. Не ожидала, что способна на такую злость. Может, всему есть безобидное объяснение?
Нет чтобы пулей нестись ко мне, Тим сначала оправдывается перед рыжеволосой, она кивает, и только потом он неспеша идёт в мою сторону. В ту же секунду уношу ноги, задыхаюсь, глотки воздуха слишком мелкие и короткие. Перед глазами черные мушки, горло сдавливает. Кажется, что просто упаду. Но успеваю войти в лифт и уехать без Тима. Залетаю в ванную, закрываюсь, сползаю вниз по двери и, обхватив колени руками, раскачиваюсь вперед-назад. Лицо уже мокрое от слёз, его больно сводит от прокручиваемой картины.
Как же больно, блин. За что? Жила себе в огромном родительском коттедже. Собственная комната, новая мебель, благоухающий сад с цветами, качели. Да, строгий отец, но заботливый. И главное, он ведь оказался прав.
Здесь же прежние хозяева не заморачивались с ремонтом — потрескавшаяся плитка на полу в санузле, некоторые участки заменили другим цветом, советская жуткая ванна с отбитыми кусками эмали, самый дешевый гарнитур на кухне, матрас вместо кровати, бумажные обои с унылыми коричневыми цветами, местами драные. Ещё этот пёс вечно что-то жует, царапает, лает и воет. Клоки шерсти на полу, на занавесках, вся одежда в шерсти.
Раньше даже не сомневалась, что с любовью мужчины прилагаются забота, помощь, сопереживание и верность. В сказках бедные сиротки превращаются в принцесс, а я из принцессы превратилась в прислугу и нищенку. А ведь Тим клялся, что никогда не изменит, говорил, что что я — лучший его проект. Теперь у него новый «проект»?
Со зверским криком смахиваю резким рывком всю косметику со стеклянной полочки. Она летит на пол, оставляя осколки от баночки с кремом. До одури плещу ледяной водой в лицо. Осточертел этот дом, его братья, но я терпела. Терпела ради нас. Потому что люблю его. А он? Нельзя было сюда переезжать. Нельзя было верить ему тогда в больнице. Нельзя было давать ему ещё один шанс и жалеть, когда он рассказал о смерти отца. Похоже, люди не меняются.
Выхожу с заплаканными глазами и со злостью запихиваю одежду в пакеты. Пакет рвётся, вещи вылезают из дыр, будто живые и не хотят уходить отсюда. На плите грязный казан из-под плова, на столе стакан с остывшим кипятком. А ведь всего полчаса назад я хотела лишь выпить сладкого чаю, чтобы чуточку ожить после бессонной ночи. Острая боль от печеночной колики возвращается.
Тим молча стоит напротив, пытаясь придумать себе оправдание. Почти три каторжных месяца, проведённых здесь, были ошибкой. Всё повторилось. Мы опять в ссоре. Опять жить врозь. Просто отсрочила неизбежное. Эта любовь — как кровососущий паразит в теле, от него не избавиться, если не выпотрошить всего себя.
— Лия, ты всё не так поняла. — Наконец придумал отмазку? — У нас ничего не было. Клянусь, детка, — он подходит со спины, пытается удержать меня за плечи, остановить остервенелые сборы.
— Не смей... — Заталкиваю ногой не вмещающееся детское одеяльце в новый мешок. — Называть... — Закидываю с размаху в мамскую сумку резинового игрушечного поросенка. Тим встаёт напротив меня. — Меня свой деткой! — Детская бутылочка пролетает рядом с головой Тима, но я промахиваюсь, а пластиковая емкость вся в трещинах крутится на полу.
Тим