Друг ждал меня в салоне автомобиля с двумя картонными стаканчиками капучино и шоколадными кексами. В машине идеальная чистота, на резиновых напольных ковриках ни крошки, аромат кожи и свежести в воздухе. От Вени, как и прежде, пахло дорогим парфюмом: одновременно хвоей, имбирем и каким-то сладким фруктом. Как же он шикарно выглядел: поверх белой футболки с V-образным воротником надел пиджак темно-синего цвета с рукавами, небрежно присобранными до локтей, отчего открывались широкие предплечья и запястья, на одном из которых красовались швейцарские часы «Tissot», на ногах синие потёртые джинсы и идеально чистые ботинки песочного цвета. Рядом с ним почувствовала себя неловко в вещах из секонд-хенда: вельветовых коричневых штанах и чёрной джинсовой рубашке. Ещё и поправилась на добрых два размера.
Веня растянул губы в лучезарной улыбке, как только я распахнула переднюю дверь, но взгляд тут же стал беспокойным, потому что не улыбнулась в ответ. Было стыдно. Может, зря пришла? Что скажу сейчас? Импульсивный поступок.
— Ну, что же приключилось с тобой, заяц, а? — сходу спросил Веня без светских вступлений.
Не сдержалась, увидев его участливое лицо, и заплакала, говорить никак не удавалось. Честно, с того момента, как мы в последний раз сошлись с Тимом, не пролила ни слезинки. Вот и прорвало не в то время и не в том месте. Да и как уместить в несколько предложений всё то, что приключилось за несколько лет.
Веня протянул носовой платок и только успевал тихо приговаривать:
— Ну-ну, поплачь. — В детстве мне всегда запрещали плакать, даже когда ночью снились кошмары, отец строго приказывал замолчать и спать. — Тебе полегчает. Ну что мне сделать? Ты только скажи, зая?
Веня негромко включил мой любимый концерт по произведениям Антонио Вивальди. Кофе остыл, мы к нему так и не притронулись. Он пошёл за новым.
Вначале я просила у него прощения, потом призналась во всем: как позволила себя соблазнить (а может, и сама соблазнила Тима), как вынудила жениться на мне.
Брови Вениамина то подскакивали вверх, как крыши домиков, то надвигались на самые глаза. Перед ним была будто знакомая книга, но которую он раньше неверно читал, взяв вверх ногами. Такое у меня складывалось впечатление, глядя на выражение его лица. Он не верил своим ушам. Сама бы не поверила, расскажи мне эту историю лет в шестнадцать, семнадцать, когда убивалась по Тиму в школе. «Не-е-ет. Чтобы я? Такое? Только не я», — подумала бы тогда.
— Веня, я всё поняла. Он никогда не был предназначен для меня. Так упиралась, когда в точности это и предсказывали мне родители. Они всё видели, а я — нет. Почему у нас с тобой ничего не вышло? Если бы отец не запретил нам в детстве дружить, было бы всё иначе. — Как же жалко звучат мои слова.
И давний друг в очередной раз проявил громадное благородство, которого я не заслужила и не ждала:
— Лия, что до меня — мои чувства к тебе неизменны. Думаешь, что этот рассказ хоть капельку уронил тебя в моих глазах. Нисколько. Да, удивлен и очень. Но ты лучшая девушка, кого я знаю. А он реальный подлец, раз давил на тебя. Сейчас ты стала даже прекраснее, твоя красота, как бы сказать... раскрылась, приобрела глубину. Мне сложно спокойно смотреть на тебя, волнуюсь, как мальчишка. Мое предложение всё ещё в силе. И неважно, что ты с ребенком и замужем. Буду любить твою дочку, как родную. Обещаю. Зая, мы что-нибудь обязательно придумаем. Только если ты захочешь.
Не хотелось расставаться с Веней, но меня ждала дома Паулина.
Вечером раздался телефонный звонок. Тим позвал меня, а сам ушел за чаем на кухню. В трубке послышался мягкий баритон Вениамина. От страха и неожиданности чуть не подпрыгнула на дряхлом диване. Как он додумался позвонить мне домой?
— Привет, Зая. Не волнуйся, попросил коллегу-девушку набрать номер на случай, если нарвусь на твоего мужа. Надо скорее подарить тебе мобильник. Как дела, красотка? Больше не плакала? — надо же быть таким отчаянно смелым.