Я уже не могла терпеть боль. И так еле выдержала трехчасовой перелет. В Грузии купила какую-то мазь от ожогов. Тянусь к наружному карману чемодана и достаю обезболивающее и небольшой тюбик. Не церемонясь, сбрасываю штаны прямо при нём.
— Вот же... — Тим, видимо, выругался одними губами, чтобы Паулина не услышала. — Детка, что с тобой?
Голени выглядят омерзительно: раздулись в полтора раза, почти сине-багровые, в мелких волдырях, будто не кожа, а мелкая пупырчатая пленка.
На глаза вот-вот навернутся слезы от физической боли, но ещё больнее от того, что он продолжает называть меня деткой, закрутив роман с другой.
Тим опускается на колени, разглядывая жуткие волдыри от колен до самых щиколоток.
— Паулина, что с мамой? — он берет её за плечики и успокоительно гладит.
— Она сгорела на пляже, — отвечает малышка.
— Куда Вы ездили, милая? — опять к Паулине.
— На море. Папочка, мы летали в Грузию. Там тоже есть пальмы, представляешь.
— Вот значит как? Решила на мне сэкономить в этот раз? Сам бы за себя заплатил. Или всё же ты не простила мне Париж? — Он забирает тюбик из моих рук и начинает осторожно наносить мазь на пылающую кожу. Лекарство плавится от температуры и стекает вниз. — Черт, да у тебя жар. Марш в кровать! — говорит Тим командным, жестким тоном. — Господи, может, лучше в больницу? Вдруг у тебя ожоговый шок, вон какой отек.
— Тим, какая больница, мне через два дня на работу, — прикасаться кожей к простыням невыносимо.
— Что прорезался голос, стоило заговорить о твоей дерьмовой работе?
Собираюсь встать с кровати, но тут же слышу резкое:
— Лежать!
Он приносит мне стакан воды и таблетки обезболивающего с жаропонижающим.
— Хорошо отдохнула, да? Кожа будет слазить еще пару недель, как минимум. Лишь бы шрамов не осталось.
Лежу, разглядывая темно-коричневые немецкие обои на стенах спальни. Я их выбирала с отцом, как и ламинат цвета сосны на полу. Мы тогда тоже были в ссоре с Тимом.
В нетерпеливом ожидании, когда же подействует обезболивающее, пытаюсь отвлечься и включаю мобильный телефон.
Тридцать пропущенных звонков от Тима и десять SMS от него же. Ещё два звонка с неизвестного номера и одно сообщение. Вдруг с работы ребята, надо посмотреть в первую очередь.
«Здравствуй, Лия. Это отец Вениамина. Твои родители дали этот номер. Прости, что беспокою, просто уже не знаю, у кого просить помощи. Перезвони, милая, когда сможешь. У Вени серьёзные проблемы».
Родители моего друга детства давно на пенсии. Он младшенький в семье. У его старших сестёр уже были дети, когда мы в школе учились. Отец Вени всё же как-то умудрялся находить работу, несмотря на пожилой возраст. Умный и приятный мужчина. Интересно, почему они обратились именно ко мне. Знаю, что Веня женился несколько лет назад на дочери лучшего кардиолога в нашем городе. Он оперировал отца Вени. Так ребята и познакомились. Надо будет перезвонить, но уж точно не из дома.
Тим накормил Паулину хлопьями с молоком и, шумно выдыхая, устраивается рядом со мной на ротанговой кровати. Когда-то о такой мебели я могла только мечтать.
— Лия, я себе места не находил, — он овладел собой и говорит спокойно. — Столько всего передумал. Кто так делает, детка? — Гладит меня по голове, пропускает пряди между пальцами, изучая остриженные волосы. Наверное, ему не нравится моя новая прическа. — Мы и так почти не видимся, так теперь ты ещё решила проводить отпуск по отдельности? Ну, что ты так взбесилась, а?
Тим прикладывает ладонь к моему лбу.
— Вроде температура спадает. Поспи, — Тим встает с кровати, выходит из спальни и прикрывает за собой дверь.
Я еще в самолете решила, что не раскрою карт, не выдам, что знаю о его очередной интрижке. Сейчас неподходящий момент рвать отношения. Это было бы... непрактично. Паулина учится с первой смены. Занятия начинаются утром в половине девятого, а мой рабочий день — в девять. Добраться от школы до центра города за полчаса — невыполнимая миссия. Забирать ребенка после занятий в обед я тоже не смогу. Сейчас это делает Тим. И мне так удобно. Разойдемся, придется срочно решать вопрос со школой.