I’ll be back
— Если Бог существует, что, не даст тебе новую кофту?
— Занят поиском твоих мозгов!
Из фильма «Спеши любить»
«Он вернется. Обязательно вернется. Только они приползают, когда у тебя уже всё хорошо, когда ты прошла через ад, и появился кто-то другой», — говорит крашенная в персиковый цвет женщина средних лет в голубых резиновых перчатках, продолжая возить кистью по волосам шатенки в кресле.
Лика
— А ты бы смог спокойно жить под одной крышей со мной, узнав о таком? — пыталась вызвать у Тима хоть каплю раскаяния. Хотела, чтобы он признал, что произошла дикая ошибка, что всё было не всерьез. Напрасно.
— Да всё уже, всё. Не надо мне только сейчас свои проповеди читать. Собираюсь уже. Не видишь?
Тим действительно неаккуратно запихивает вещи в чемодан. За ним дорожная сумка и большой черный пакет. Он выспался, принял душ и только сейчас соизволил отреагировать на мои упреки.
— Тим, как же ты мог? И тебе всё равно, если я подам на развод?
Дерганый, молча пытается вместить невместимое и, захлопнув с размаху шкаф ногой, решает, что остальные вещи ему не нужны. Направляется к выходу, собирает обувь из тумбочки. Дорогих кроссовок у него не меньше, чем у модницы туфелек.
Я за ним. Ожидала объяснений, уговоров, исповеди, правды, разговора по душам, объятий и слёз, но не наглого игнора и моментального побега из дома. Кажется, он даже рад разоблачению, только его и ждал, да не решался сам заговорить.
— Тим, тебе нужно к Богу. Твоя жизнь катится в ад, утягивая следом и меня. Это причина всех наших проблем. Напиваешься и потом не ведаешь, что творишь. Ты бы не сделал такого, если бы простил Богу тот случай столетней давности, когда не получил грант. Ти-и-им! — я срываюсь на охрипший всхлипывающий крик в попытке привлечь его внимание, удержать. Я не этого хотела. Боже-е-е! Только пусть не уходит. Не сейчас. — Ты же знаешь, что не могу отплатить тебе тем же. Не могу переспать с кем-то из мести. Это нечестно. Мы никогда не были наравне. Ты женился на верующей девушке. Разве можно так топтать человека?
Почему никто не сказал мне, что семьи распадаются на самом пике материального благополучия?
Он резко вытряхивает на пол содержимое папки с документами, берёт свой паспорт, а остальное так и оставляет беспорядочно валяться. Сматывает шнур зарядки от телефона, а он, между прочим, у нас один на двоих.
— Тим, так у тебя ничего в жизни не выйдет? Ты ещё пожалеешь! Не построишь счастья на чьем-то горе? Лишь привлечешь проклятия и Божьи суды...
Тут он не выдерживает и взрывается, как пороховая бочка, отвечает, стоя уже в обуви на пороге. Ещё минута и он уйдёт.
— Вот и проверим, где будешь ты со своим Богом, и где буду я без Него! Я всего добьюсь сам. Поняла?! Это ты тормозила меня. Не думаю, что то жестокое существо, которое описывает твоя Библия, интересуется хоть чьей-то никчемной жизнью. Ты всю дорогу втирала мне, как заезженная пластинка, про какие-то суды Божьи. Знаешь, что я тебе скажу? Люди сами себя наказывают здесь на земле, запрещая удовольствия и отказываясь от настоящей жизни. Мне это уже вот где всё. — Он прикладывает ладонь ребром к своему горлу. — С первого дня знакомства с тобой.
И его прощальные слова больнее всего, что он сделал. Да кто этот человек? Как он благоговел передо мной в школе, каким был деликатным в словах и нежным. А сейчас говорю, будто с самим дьяволом. Это она, та развратная плясунья, над ним так потрудилась, пока я вынашивала нашего сына? Или он давно изменился и держал всё в себе? А может, Тим и был таким всегда, притворялся тем, кого я хотела видеть?
Он хлопает со всей дури дверью, так что стёкла в окнах дребезжат. Даня просыпается и закатывается от плача. Хватаю его прямо в одеяльце. Мчусь на балкон. Стою в полной темноте и смотрю, как Тим кладёт сумки в багажник черного BMW.
Обернись. Умоляю. Обернись, если всё ещё любишь. Покажи хоть грамм сожаления и тоски.
Но он просто садится и уезжает. От меня. От наших детей. Возможно, в последний раз.