20.11.2013 23:00
Тимофей Добродумов
Статус в VK: «Иногда нужно стать плохим, чтобы стать нормальным...»
Тим не пришел в суд. Когда позвонила, сказал, что проспал. Привычно. Ему плевать. Судья назначил месяц на раздумья. Стандартная процедура для супругов с детьми.
22.11.2013 12:00
Тимофей Добродумов
Статус в VK: «Люди измеряются увлечениями».
Тридцать дней лезла на стену, понимая, что это на самом деле конец, что все ещё люблю, а Тим меня — нет. Раньше казалось, что невозможно плакать каждый день. Ничего не хотелось. Я ходила каждый день в одних и тех же джинсах и толстовке, когда водила Паулину в школу, к косметике не притрагивалась. Каждый раз приходилось будить маленького Даню рано утром, одевать в теплый комбинезон, выйти из дома без малыша не получалось. Вечера проводила за нескончаемыми поделками, заучиванием стихов, проверкой уроков, сменой подгузников, купанием, стиркой, глажкой белых блузок и школьных юбок. А потом наступала бесконечно длинная, бессонная ночь. Слабый свет ночника, пустая половина кровати, акватический, холодный аромат цитрусово-травянистого мужского парфюма L'Eau Par Kenzo, который Тим не забрал с собой, он остался на полу в ванной, воспоминания из прошлого, поиск, прокручивание собственных ошибок.
Не считая вылазок в школу с Паулиной и закупа продуктов, я вела затворнический образ жизни, отказывалась от приглашений в гости к родственникам (пришлось бы объяснять, где Тим), у родителей бывала раз в две недели. Правда, мама звонила почти каждый день, волновалась, предлагала пожить у них.
Она твердила мне: «Лия, разве ты можешь вспомнить хоть что-то хорошее о годах брака? Даже если так, то на каждый великодушный поступок Тима будет с десяток отвратительных и предательских. Разве нет? Грязь, выпивка, и бабы, бабы. Вечно шатался по ночам. Если посмотреть, ты и так всю жизнь была одна. В церкви он с тобой не появлялся, никто и не заметит, что вы разбежались. Вздохни с облегчением и оставь позади этот кошмар».
Нет! Нет! Нет!
Парадокс, но отчаянно желая возненавидеть мужчину всей моей жизни, мозг упорно напоминал только лучшие моменты с ним. Голова и сердце против торжества справедливости — отвратительная война.
Господи, если бы прямо сейчас отворилась дверь, и он вошел, в ту же секунду простила бы его и бросилась на шею. Низость и мягкотелость, знаю. Разве можно такое прощать?
Отец пригрозил: «Если и после такого примешь его обратно, то ты больше мне не дочь. Ноги твоей не будет в моем доме».
«Боже, помоги вылезти из этого. Я совершенно сломлена. Ты один знаешь и понимаешь насколько. Натворила столько ошибок, что не разгрести. В силах ли Ты еще сделать что-то годное с моей ничтожной жизнью? Я, как глина, которую месят ногами уже не один десяток лет. С самой школы», — единственная молитва, которую способна была произнести.
Максимальная доза снотворного — спасение. Сон. Единственное место и пространство, где я снова была с Тимом. Куда стремилась каждую ночь. Забыться.
Мой плейлист превратился в сплошные потоки крови, текущие из изрезанного сердца. Пришлось его скрыть от посторонних глаз в соцсети, пока меня не отправили на сеанс психотерапии. А я не хочу выздоравливать. Не просто не хочу, я боюсь забыть Тима. И быть с кем-то другим, кроме него. Даже представить не могу, что с равнодушием буду разговаривать с ним, только по общим родительским вопросам, словно и не было этих одиннадцати лет, не было никакой любви, поцелуев, тысяч совместных ночей.
Читала «Тэсс из рода д'Эрбервиллей», «Трёх товарищей», «Первую любовь». И везде влюбленные героини непременно умирали, будто смерть — единственный возможный выход из любви.
Кровать слишком большая без него. В ней никак не уснуть. Хожу по дому в ношенных толстовках Тима, которые он не пожалел, поспешно сбегая от меня.
Какой бы жуткой депрессией не страдала мамаша грудного ребёнка, режим дня малыш не позволит сдвинуть ни на минуту, предупреждая пронзительными криками. Я истощена не только морально, но и физически. Кормление, прогулки, массаж и купания строго по расписанию, иначе всем соседям жизнь покажется адом. Первый год жизни ребенка и так самый тяжелый, а я осталась одна.