Намджун слушал внимательно, но что-то его беспокоило. Внутри этого человека звучала не та музыка, которую он ожидал услышать от опытного мракоборца. Вместо уверенного, грубого, но честного ритма внутри профессора пульсировала какая-то фальшивая нота, словно инструмент настроили неправильно, а потом попытались замаскировать диссонанс слишком громкой игрой.
— Вы что-то хотите сказать? — вдруг обратился к нему Грюм, и его магический глаз уставился прямо в переносицу Намджуна. — В вашей школе другой подход к Непростительным Заклятиям?
— Профессор, вы сказали, что за эти заклинания дают пожизненное заключение. Но в Корее нет такого понятия, как "непростительные" заклинания. Есть запретные ритуалы, но они запрещены не потому, что злые, а потому, что опасны для самого колдуна. Нарушение баланса вибраций может уничтожить мага изнутри. А здесь... словно вы боитесь самих заклинаний, забывая, что непоправимый вред можно нанести даже самым шуточным заклинанием.
Грюм уставился на него магическим глазом.
— Мальчик, эти заклинания требуют настоящего желания убить или причинить боль. Если ты используешь Круциатус без истинной жестокости, он не сработает. Это не просто заклинания — это тёмная магия в чистом виде.
— Но ведь Круциатус можно использовать, чтобы завести остановившееся сердце, — спокойно сказал Намджун. — Как дефибриллятор. Если у человека остановилось сердце, резкий болевой импульс может вернуть его к жизни. Это не жестокость, это спасение.
В аудитории повисла тишина. Грюм замер, и его магический глаз перестал вращаться.
— А Империус, — продолжил Намджун, — если использовать его с согласия человека, может работать как гипноз. Например, помочь пациенту с фобией или психологической травмой. Не обязательно подчинять чужую волю — можно просто направить её туда, где она нужна.
— Ты говоришь о вещах, которые запрещены законом! — рявкнул Грюм.
— Законы написаны для того, чтобы защищать, — ответил Намджун. — Но иногда они защищают нас от страха, а не от зла. Мы в Корее учимся видеть оттенки. Даже в самой тёмной вибрации можно найти ноту надежды, если уметь слушать.
Чимин, сидевший на задней парте, наклонился к Тэхёну и прошептал:
— Он сейчас договорится, что и Авада Кедавра может быть жестом милосердия.
— Уже договорился, — Тэхён сделал знак слушать.
— Авада Кедавра, — тихо говорил в этот момент Намджун. — Если человек неизлечимо болен и страдает, если он сам просит о конце...
Грюм, прервал его слова, стукнув своей тростью по полу:
— В Хогвартсе мы учим защищаться от тёмных искусств, а не философствовать о них. Продолжаем занятие!
Намджун вежливо кивнул, но в его глазах мелькнула тень сомнения.
* * *
Когда урок закончился, и студенты вышли из аудитории, Намджун собрал всех в коридоре.
— С этим Грюмом что-то не так, — сказал он тихо, оглядываясь, нет ли лишних ушей. — Его магия фальшивит, как будто он не тот, за кого себя выдаёт.
— Да ладно, — отмахнулся Чонгук. — Он просто старый и ворчливый. Все профессора такие.
— Нет, — Намджун покачал головой. — Я чувствую. Внутри него две мелодии, и они не совпадают. Одна — настоящая, с тревожным ритмом, а другая — грубая, фальшивая, как будто её наложили поверх.
— В этой школе вообще много фальшивого, — мрачно сказал Юнги и посмотрел на Чонгука, который уже открыл рот, чтобы предложить что-то героическое. Чонгук вздохнул и закрыл рот.
Тэхён, который молчал весь урок, вдруг сказал:
— А если я использую Империус на своей кошке Канджи, чтобы она наконец-то перестала гадить в мои тапочки, это тоже будет считаться тёмной магией?
— Нет, — серьёзно ответил Юнги. — Это будет считаться разумным решением.
* * *
Они разошлись по коридорам — каждый к своему факультету, но перед тем как скрыться за поворотом, Намджун оглянулся и увидел, как остальные шестеро одновременно обернулись. Семь пар глаз встретились на мгновение, и в этом коротком взгляде было больше понимания, чем в любых словах. Они не знали, что принесёт завтрашний день, но знали одно: куда бы их ни разбросал этот странный замок, они всё равно останутся семьёй. Семьёй, в которой умеют слышать друг друга даже на расстоянии.
Глава 3. Когда Семеро станут Одним
По утрам Хогвартс просыпался шумно и напоминал сцену перед концертом, где все суетятся, распеваются, настраивают инструменты и волнуются. Большой зал, залитый утренним светом, в точности как та сцена, звенел тарелками, гремел скамьями и перекликался множеством голосов. Семь корейских гостей, уже освоившихся в замке, рассредоточились по факультетским столам, и каждый искал в этом утреннем хаосе что-то своё.