Ведуньи быстро развернулись и ускользнули прочь, чтобы не быть замеченными около зала, где продолжала звучать музыка, и лёд под ногами семерых искрился всё ярче, делая этот мир немного более волшебным.
Профессор Грюм бодро двигался по коридору, но у двери, за которой шла репетиция, он нехотя остановился. Музыка, которая просачивалась в коридор, была прозрачная и чистая, как вода в горном ручье. Она обволакивала, проникала под кожу, наполняя даже самый тёмный уголок теплом и светом. Грюм сжал свою палочку. Его магический глаз задергался, судорожно завращался и, наконец, уставился на дверь, пытаясь увидеть сквозь неё. Но он не видел — он слышал, и этот звук вдруг стал для него невыносимым, потому что был слишком правильным.
Внутри него, за маской Грюма, сидела другая душа, и эта душа, истерзанная проклятиями, запретными ритуалами и ложью, не выносила гармонии. Музыка незнакомой корейской группы раздирала его изнутри, разъедала его иллюзии, проникала в щели маски, под которой скрывался безумный человек, чья душа давно потеряла ритм.
— Что за чёрт, — прошептал он сквозь зубы, но его голос прозвучал хрипло, как звук рвущейся струны.
Лжегрюм развернулся и зашагал прочь, стараясь не слышать, не чувствовать, не замечать, но мелодия всё равно догоняла его по коридору, огибала углы, скользила по стенам и проникала в самое сердце, где пряталась его собственная дёрганная искажённая мелодия. И впервые за долгие годы он почувствовал страх перед самим собой, тем которого его рваная музыка могла бы разбудить, если б он дал себе волю.
* * *
Когда репетиция закончилась и инструменты были убраны в чехлы, Чжо Чанг подошла к Тэхёну, который стоял у окна. Она сделала это так естественно, будто они были знакомы уже много лет.
— Ты очень хорошо играешь, — сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая тоска. — Знаешь, я ведь тоже из Кореи. Из Пусана... Иногда мне так не хватает наших... ну, тех, кто понимает твои шутки с первого слова, кто помнит, как пахнет дом.
Она чуть улыбнулась и подмигнула ему — едва заметно, но достаточно, чтобы он понял.
— Мы здесь все немного скучаем по чему-то своему, — сказал Тэхён, пряча улыбку.
— Да, наверное, — она поправила прядь волос и посмотрела на него с лёгкой надеждой. — Кстати, ты же будешь на балу? Я подумала, может быть, мы могли бы... ну, не знаю, потанцевать.
— Я музыкант, — ответил Тэхён, и его голос прозвучал мягко, но твёрдо. — Мы будем играть, так что танцевать мне не придётся — я буду по другую сторону сцены.
Чжо Чанг на мгновение задержала взгляд на его лице, потом натянуто улыбнулась.
— Понимаю, — сказала она. — Тогда я буду танцевать так, чтобы ты меня видел.
Она слегка качнула головой и отошла к подругам, оставляя Тэхёна в лёгком замешательстве. Он проводил её взглядом и, отвернувшись к окну, невольно улыбнулся. Он не был уверен, что это был просто разговор, но что-то в её голосе заставило его запомнить этот момент.
* * *
Девчонки покинули зал и разошлись по своим делам, оставив семерых корейцев наедине с тишиной, которая казалась тяжелее обычной.
— Что Трелони имела в виду? — спросил Чонгук, озвучивая, наконец, мысль, что терзала их всех. — "Семеро станут одним"?
— Возможно, она просто хотела произвести на нас впечатление, — отмахнулся Юнги, но его голос прозвучал неуверенно.
— А если нет? — возразил Намджун. — Наши татуировки уже пару раз сработали незапланированным образом, и мы почувствовали это, а теперь она говорит о нас в том же ключе. Это не может быть просто совпадением.
— И что ты предлагаешь? — спросил Хосок, переглядываясь с остальными.
— Мы должны попробовать, — тихо сказал Намджун. — Мы должны понять, что происходит... исследовать... Если это правда, что мы можем объединиться... мы должны знать, как это работает.
Все замолчали. Тэхён первым подошёл к центру комнаты.
— Я согласен, — сказал он. — Мы всегда были вместе. Почему бы не попробовать быть вместе в магическом плане?
Сокджин вздохнул, но кивнул. Чонгук уже стоял рядом с Тэхёном. Намджун занял место напротив. Хосок и Чимин встали по бокам. Юнги, последний, помедлил, но потом, буркнув "Семь минус один равно нулю", тоже подошёл.
Они стояли кругом и каждый вспомнил ту дождливую ночь в Сеуле после финального концерта, когда они, пьяные от счастья и усталости, забрели в крошечный переулок к пожилому мастеру рун, чьи пальцы дрожали, когда он выводил на их коже аккуратные семёрки. Старик качал головой и бормотал что-то про "древнюю вязь" и "спящие печати", но они не слушали — они смеялись и обнимались под шум дождя, стучащего по железному козырьку. Когда команда высыпала обратно под дождь, мастер прошептал им вслед: "Ваши семёрки запоют, вот увидите". Они не придали этому значения, сочтя красивым словцом, а вот теперь — вспоминали.