— Я чувствую место, где тени сгущаются сильнее, чем в других местах, — продолжила говорить Астория, не оборачиваясь. — Это здесь, и как удачно, что мы встретились — я боялась идти сюда одна.
Они остановились у двери кабинета Грозного Глаза Грюма.
Дверь была приоткрыта. Юнги осторожно толкнул её, и она поддалась с противным скрипом.
Кабинет был пуст. Внутри царил полумрак, но всё же можно было разглядеть странные вещи: на полу была начерчена пентаграмма, в центре которой стояла чаша, наполненная тёмной, густой жидкостью, больше всего похожей на кровь. Рядом валялась раскрытая старинная книга с пожелтевшими страницами, исписанными непонятными символами.
Взгляд нашего сновидца упал на угол комнаты, где стоял старый деревянный сундук, запертый на семь замков. Обычный сундук, ничем не примечательный, но он почему-то казался здесь лишним, будто его поставили нарочно, чтобы спрятать то, что не должно быть видимым. Астория тоже сочла сундук подозрительным.
— Интересно, что там внутри, — прошептала она, тревожно оглядывая комнату.
— Думаю, я смогу удовлетворить твоё любопытство. Друзья часто называют меня Минстрадамусом, намекая на то, что мои желания часто сбываются, а уж во сновидениях мои слова и вовсе имеют статус приказа, когда произнесены в рифму. Вот, такая способность...
Юнги шагнул к таинственному сундуку и проговорил, чеканя рифму, почти как рэп, который он читал на сцене:
Во снах моё слово — закон,
Так было всегда, испокон.
Пусть явными тайны все станут,
И тени меня не обманут!
Сундук дрогнул, его деревянные стенки начали светлеть, становясь всё более прозрачными, пока, наконец, сквозь них не стало возможным увидеть содержимое. В сундуке лежал человек, и это был сам профессор Грюм. Он лежал неподвижно, скорчившись в неудобной позе. Астория ахнула, прикрывая рот рукой:
— Почему он здесь? — прошептала она. — Ничего не понимаю!
Юнги не ответил. Он почувствовал, как сон начинает разрушаться. Картинка поплыла: стены размазались, пентаграмма на полу исчезла, затем появилась снова. Он попытался сосредоточиться, удержать сон, уставившись взглядом на свои ладони (известный сновидческий приём Кастанеды), но неведомая сила выталкивала его из сновидения. Появился тревожный ритмичный звук метронома, словно отсчитывающий последние секунды этого сна.
Последнее, что Юнги увидел — это как книга на столе начала светиться. Её страницы замелькали, перелистываясь сами собой, и на одной из них он успел заметить дату Святочного бала, которая ещё несколько секунд стояла перед глазами, пока сон окончательно не развеялся.
Шуга проснулся в холодном поту, сидя в кровати и тяжело дыша. Он понимал: Грюм в сундуке, готовящийся ритуал, дата Святочного Бала — это ключи, непонятно только от каких дверей...
* * *
Утром Юнги вошёл в Большой зал с тяжёлой головой и кругами под глазами — сон о Теневом Хогвартсе всё ещё звенел в ушах тревожным метрономом. Он поднял глаза и встретился взглядом с Асторией, которая сидела за слизеринским столом, и в её взгляде он прочитал то же самое: она помнила. Она помнила их общий сон. Он хотел подойти к ней, сказать что-то важное, но в этот момент двери Большого зала распахнулись, и все головы повернулись к входу.
В проёме стоял Хагрид. Но это был не тот Хагрид, которого они знали раньше. Вместо привычного поношенного пальто из кротовьих шкурок на нём была чёрная кожаная куртка с серебряными заклёпками и шипами, которая выигрышно облегала могучие плечи. Его волосы, всегда лохматые и растрёпанные, теперь были аккуратно собраны в тугие дреды, украшенные медными кольцами и кожаными шнурками, а густая борода была заплетена в аккуратную косичку с бусиной на конце. На огромных ногах красовались массивные сапоги с застёжками-черепами, а в руке этот обновлённый Хагрид держал новенькую гитару, казавшуюся игрушечной по сравнению с размером той ручищи.
По залу пробежал вздох изумления. Кто-то поперхнулся соком, за слизеринским столом послышались смешки, а Мадам Максим, застывшая в шоке, уронила вилку с наколотым на неё беконом.
— Мерлин, — прошептал Рон Уизли. — Это Хагрид?
— Выглядит как рок-звезда, — сказал Гарри Поттер, и в его голосе послышалось искреннее восхищение.
Хагрид, слегка смущаясь, но явно довольный собой, зашагал к преподавательскому столу, но не дойдя до него, остановился напротив Галушки, сидевшей с пуффендуйцами, и, не удержавшись, сказал:
— Ну как тебе? Вот, решил стать музыкантом. Жизнь-то меняется, надо соответствовать.
Галушка окинула его взглядом, и на её губах появилась тёплая, одобрительная улыбка:
— Тебе идёт, — сказала она.