И вот теперь эта неожиданная вибрация, которая изначально не была заложена в тот ритуал, поднималась из глубины кожи и расползалась, как корни растения, связывая их в невидимую сеть. Но то была одна секунда — и всё пропало. Они вывалились на мостовую Косого переулка, перепутанные, сбитые с толку, и только лёгкое электрическое эхо ещё гуляло под кожей.
— Вы чего такие бледные? — спросил Фадж, отряхивая мантию от пыли. — Первый раз, что ли, порталом? Тошнота скоро пройдёт.
Чимин открыл рот, чтобы что-то сказать, но Намджун перехватил его взгляд и едва заметно покачал головой. Не здесь, не сейчас. Они обменялись короткими понимающими взглядами, и огляделись.
Они стояли на грязной мостовой Косого переулка, завешенного странными вывесками и заставленного горшками с чем-то вонючим. Чимин сморщил нос, Чонгук присвистнул: "И это главная торговая улица магической Англии? У нас в Ёнгак подвалы чище".
И все покосились на чистюлю-Хосока, который стоял с непередаваемым выражением брезгливого ужаса на лице.
Магазин Оливандера оказался ещё хуже. Пыль лежала слоем на коробках с палочками, окна не мыли, наверное, со дня основания. Сам Оливандер, бледный старик с блеклыми глазами, завёл длинную песню про то, как палочка выбирает волшебника, но Хосок, не выдержав, сложил пальцы: средний соединил с большим, щёлкнул — и вся пыль в магазине бесшумно исчезла, собравшись в маленький шарик, который растворился в воздухе. Затем он прибавил к пальцевой конструкции указательный палец, и окна залил солнечный свет, которого они не видели, вероятно, десятилетиями. Вся грязь, вся копоть смылась, словно её и не было.
Оливандер замер с открытым ртом. Потом его глаза сузились. Старик оглядел свои обшарпанные коробки, которые на фоне чистых стен и сияющих окон выглядели особенно убого, и скривился. Кажется, он был очень недоволен новым видом своего магазинчика и прикидывал как долго ему придётся возвращать прежний запущенный вид.
— За неудобство я сделаю наценку, — даже буркнул он себе под нос. — Быстро берите палочки и уходите!
Он заметался между полками, выхватывая футляры из самых дальних углов — похоже, самые залежалые экземпляры.
Шуга, наблюдавший за этой суетой, пробормотал: "Я догадался, нам сейчас подсунут бракованный товар." Но палочки пришлось взять. Каждый получил по ненужной деревяшке, и Фадж, не дав ни минуты на раздумья, подтолкнул семёрку к камину в дальнем углу магазинчика.
— Хорошо, что директор открыл для нас камин, поторопитесь! — суетливо объяснял министр, когда ребята пытались уместиться в довольно тесном пространстве, для чего пришлось тесно прижаться друг к другу. Странная вибрация опять прошла по всем участникам действа, теперь беря начало с "семёрки" Юнги на плече.
"Кабинет Дамблдора", — крикнул в тот же самый момент министр и швырнул горсть порошка всем под ноги. Зелёное пламя взревело, и их закружило в тёмном водовороте.
Они вывалились в кабинете директора Дамблдора, перемазанные сажей, отплёвываясь и отряхиваясь. Чимин, который приземлился на четвереньки, простонал: "Ну надо же было так загнаться. Зачем эта грязь и зелёное пламя, когда есть нормальные портальные арки?".
Чонгук, похоже, вообще был в шоке, пытаясь смахнуть с одежды пепел и только сильнее его размазывая.
Но когда они подняли головы и рассмотрели куда попали, слова застряли в горле уже у всех. Кабинет напоминал свалку из жужжащих, пищащих и курлыкающих приборов. Серебряные яйца на полках взбрыкивали и звенели. Портреты на стенах бормотали что-то на разные голоса. Маленький феникс, похожий на недощипанного цыплёнка, издал жалобный писк, который растворился в царящей какофонии.
— Добро пожаловать, наши корейские гости, — проворковал Дамблдор, сверкая глазами из-за половинчатых очков.
Он говорил долго и витиевато, перескакивая с темы на тему, и смысл его речи ускользал как вода сквозь пальцы. Намджун, который владел английским лучше всех, с ужасом поймал себя на мысли, что понимает только отдельные слова: "радость", "концерт", "сладкое", "взаимопонимание". Остальные мемберы стояли с остекленевшими глазами, Тэхён даже начал покачиваться в такт какой-то внутренней музыке, но музыка эта была чужой, навязанной и негармоничной.
"Защитную печать", — прошептал Намджун и быстро сложил пальцы в мудру, защищающую от ментального вторжения. Он коснулся плеча Сокджина, потом Чимина, и те, тоже сообразив, начали складывать пальцы. Юнги, самый медлительный, затряс головой, прогоняя наваждение, когда защитный контур замкнулся. Глаза у всех стали яснее, и даже жужжание приборов теперь воспринималось не как одурманивающий шум, а просто как неприятный аккомпанемент.