Когда к ней подошёл попрощаться Намжун, она с горячностью сжала его руки и произнесла:
— Я потрясена, что вашим оружием стали именно звуки, а не какие-либо физические воздействия! — во взгляде Гермионы было не просто уважение — было обещание, что она изучит их путь, поймёт его, а может быть, даже научит других.
— Мы словно бы шагнули за пределы прежних возможностей в Магии Звуков, — согласно подтвердил Намджун, сложив пальцы в своём фирменном жесте — растопыренные пальцы как солнечные лучи, бьющие во все стороны.
Он посмотрел на Гермиону, и его серьёзные глаза встретились с её увлечёнными карими.
В этом жесте не было пафоса. Он был такой же, как всегда, как на каждом концерте, как на каждой репетиции, когда всё получалось.
— Что этот жест означает? — не замедлила спросить увлечённая гриффиндорка.
— Это мой способ поблагодарить и напомнить, что достаточно просто светить. Светить и звучать, — сказал он проникновенно. — Когда слов слишком много, а сказать нужно что-то важное. Буквально, это "я раскрываюсь, я даю тебе энергию".
— Тогда я запомню этот жест, — ответила она, повторяя движения пальцами. — На случай, когда слов будет слишком много.
* * *
Кареты тронулись в путь, и наши музыканты, наблюдая как величественный Замок исчезает из вида, понимали, что эта поездка стала для них большим, чем обычные гастроли.
Они осознавали, что теперь их музыка — это живой магический язык, который они могут использовать для защиты, исцеления, восстановления и созидания. И это знание делало их не просто сильнее, а свободнее. Обладая Магией Звуков, они зависели только от своей общей гармонии. И это было самое могущественное из всего, что они когда-либо знали.
Эпилог
Гарри, Рон и Гермиона, смеясь от радости, что загадка золотого яйца, наконец-то, была ими разгадана, (пусть и осталось найти способ пробыть целый час под водой) ворвались в бывший Репетиционный Зал уехавшей корейской группы и остановились, замерев на пороге. Их остановило пение.
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо свое, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города.
В пустом Зале стоял неизвестно откуда взявшийся рояль, а за инструментом сидела Луна Лавгуд и тихо пела. Тихо, но так чисто, что каждое слово проникало в самое сердце. Её звонкий как колокольчик голос казался ангельским, и слова её песни врезались в память, приковывали полное внимание, вызывали бурю эмоций и образов.
И орел не взмахивал крылами,
Звезды жались в ужасе к луне,
Если, точно розовое пламя,
Слово проплывало в вышине.
Она замолчала на мгновение, и её голос, казалось, завис в воздухе, как светящаяся пыль. Слова из песни Луны — каждое из них, вырываясь из её рта, действительно плыли по аудитории разноцветными бликами, "розовыми пламенами"...
Это напоминало песни BTS: живое, магическое, наполненное многогранными смыслами пение, будто Луна разгадала секрет корейской группы и теперь наслаждалась своими новыми способностями. А, может, она всегда так умела, эта странная, не от мира сего девочка?
А для низкой жизни были числа,
Как домашний, подъяремный скот,
Потому что все оттенки смысла
Умное число передает.
— Как это верно, — прошептала Гермиона, обожавшая нумерологию. — Как у Луны получается петь, проникая каждым словом в душу и в суть вещей?
Патриарх седой, себе под руку
Покоривший и добро и зло,
Не решаясь обратиться к звуку,
Тростью на песке чертил число.
Рон, внезапно прошедший в себя, после первого шока, шёпотом спросил у Гермионы: "Это она о ком?"
— Рональд, — возмущённо воскликнула подруга, — если бы ты взял нумерологию, то знал бы ответ! В песне явно отсылка на Архимеда, который...
— Тише! — цыкнул на них Поттер, который выглядел как человек, на которого вот-вот снизойдет Высшая Истина, мощный Инсайт, и после следующего куплета Луны — это, кажется, действительно случилось.
Гарри не мог отвести взгляд от тоненькой фигурки Луны. Он не знал этого стихотворения, но слова звучали так, будто они были написаны для него, для этого момента, для пустого кабинета, для тишины, которая осталась после того, как BTS уехали, и для той магии, которую они оставили в этом замке.
Но забыли мы, что осиянно
Только слово средь земных тревог,
И в Евангелии от Иоанна