— Как ты можешь их различать? — удивился Рон.
Гермиона начала загибать пальцы:
— У кого-то самые густые брови, у кого-то маленькие ладошки или округлое лицо, а у того, кого отправили в Пуффендуй милые ямочки, которых нет ни у кого другого.
— Гермиона, ты замечаешь такие мелочи, — фыркнул Рон. — У них у всех ямочки, они все совершенно одинаковые. Я не желаю загоняться по этому поводу.
— Вот именно, Рональд, — строго сказала Гермиона. — Ключевое слово — "не желаю". Ты не хочешь даже вникнуть в отличия людей, а это очень важно. Это уважение к нашим зарубежным друзьям.
Рон обиженно надулся, но тут же поймал восхищённый взгляд Лаванды Браун и приосанился.
А новоявленные гриффиндорцы сразу же прониклись симпатией к Гермионе.
Но пока за гриффиндорским столом шёл такой содержательный разговор, Шляпа уже распределила Юнги на Слизерин, прошептав ему: "Твоя лень — только маскировка. Внутри — острый ум, верность своим и чёткое понимание, чего ты хочешь. Слизерин даст тебе силу, которую ты не ищешь, но она придет."
Пришла очередь Чонгука, и Шляпа, даже не коснувшись его головы, заорала: "Когтевран!" Чонгук удивлённо поднял бровь и подумал: "Мне казалось, я попаду в Гриффиндор, но, наверное, шляпа умнее меня". На что в его голове прозвучали слова: "Ты мог бы стать храбрым воином, но твой главный дар — учиться: запоминать, впитывать, совершенствоваться. Когтевран оценит твою жажду быть лучшим."
Оставшиеся Чимин и Тэхён вышли вместе. Дамблдор добродушно заметил: "По одному, пожалуйста". Тэхён пошёл первым, и Шляпа почти радостно заметила:
— Странный? Да. Неудобный? Иногда. Но твоя верность и умение видеть прекрасное там, где другие не замечают, это чистая магия Пуффендуя.
Тэхён радостно закивал: "Я знаю, я странный".
И вот Чимин, грациозно вышагивая, сел на табурет. Шляпа прошептала: "Амбиции, желание нравиться, скрытая сила... Слизерин!". Чимин изящно приложил руку к груди: "Я такой милый, да?" — и под ухмылки слизеринцев направился к зелёному столу.
Начался пир, на столах появились разнообразные блюда. Для семерых корейских гостей это зрелище стало культурным шоком в чистом виде. Вместо вороха пиал с приправами и соусами на столах царили монументальные сооружения из мяса: горы ростбифа с кровью, целиком запечённые цыплята, свиные отбивные в панировке и огромные дымящиеся миски с картофельным пюре.
Сокджин попробовал тыквенный пирожок и состроил умиленную гримасу, а Намджун тщетно поискал глазами плошку с кимчи, этой острой капустной душой корейского стола. В этих напрасных поисках взгляд лидера упал на мальчика со шрамом на лбу, сидевшего рядом с невоспитанным рыжим мальчишкой.
Гарри Поттер выглядел уставшим и нервно теребил край мантии. Намджун, тонко чувствующий энергетические потоки, уловил в Гарри Поттере мощную, но дисгармоничную силу. Часть её была заблокирована какой-то чёрной вязью, похожей на старый ритуал, а другая часть выплёскивалась наружу недисциплинированными всплесками, нежеланием учиться, узнавать и понимать даже собственную судьбу.
Его рыжий друг (Рон) выглядел как человек, который подзуживает Поттера на приключения и способствует развитию самых неблагоприятных черт характера. И только в умных карих глазах Гермионы Грейнджер сквозило понимание, усталость и твёрдая решимость подстраховать, спасти, вывести — всё на себе.
* * *
Чимин и Юнги за слизеринским столом уселись рядом с Драко Малфоем. Блондин заметно скривился: с одной стороны от него сидел мрачный Виктор Крам, от которого и слова не дождёшься, с другой — какой-то неизвестный кореец. Малфой уже открыл рот, чтобы отпустить одну из своих язвительных реплик, но вдруг посмотрел в глаза Чимину и замер. На мгновение ему показалось, что под маской обычного ровесника кроется древнее, мудрое существо — почти как Дамблдор, но только выглядящее молодым и с серьгой в ухе. Все слова застряли у Малфоя в горле. Зато Панси Паркинсон, сидевшая напротив, именно в этот момент вдруг воскликнула с придыханием:
— Как вы красиво смотритесь вместе! Блондин и брюнет!
Малфой почувствовал, что восхищение Панси, которое ранее принадлежало ему одному — разделилось пополам, и болезненный укол ревности пронзил его самолюбие. Хотя он всегда отмахивался от обожания Панси, но потерять её внимание (пусть даже наполовину) оказалось неожиданно горько.
Виктор Крам, сидевший рядом, буркнул себе под нос:
— Все делегации разделяют по столам. Вот и наших девчонок отправили за стол жёлто-чёрных.
Он кивнул в сторону дверей, где в зал как раз проскользнули две запоздавшие девушки и торопливо заняли свободные места за столом Пуффендуя.