А потом Джуфа – дурак криворукий – попался.
Условились поутру встретиться на перекрестке, и Дерген с Вешкой ждали, ждали долго. Шатер уже разобрали, а солнце поднималось все выше. Сперва пеклись на обочине, потом спрятались в жидкую тень яблони. Смотрели, как пастух перегоняет стадо через дорогу, после следили за ползущим караваном. Скрипели колеса, звякали бляхи на поводьях, охранники недобро косились. Да где же лицедеи, неужели забыли про встречу?
Лишь к вечеру прибежал дудочник Рокам. Уронил на землю тюк, размотал черную тряпку на лице и выпалил:
– Джуфу скрутили, а Синчит с Аютой нас бросили! Сбежали, и телегу забрали, и все пожитки!
Что толку костерить предателей и неумеху, ничего уже не исправить. Рассудок поможет, а гнев погубит, – кто же не знает эту старую мудрость? Дерген плюнул в пыль и сказал:
– Да и ладно. Втроем справимся. Украдем тебе священную дудку, будешь вторым жрецом.
– Не стану, – ответил Рокам. – Домой вернусь. Я на подмостках выступать хотел, толпу радовать, а теперь воровство только и обман. Лучше в поле работать, раз так.
А Вешка перемен не испугалась, не удивилась даже.
– Ты что же, – спросил Дерген позже, на исходе ночи, – знала, что так будет?
Она кивнула.
– Знала. Видела.
Тогда Дерген понял, что гадания у Вешки настоящие.
Вдвоем, так вдвоем! Может, и тяжелее, помощи не жди, зато делиться не надо и про дорогу спорить. Утром, как решали отправиться в путь, Вешка бросала перед собой пять камешков, смотрела на следы в пыли и говорила, куда идти. Ни разу в беду не завела.
И теперь, без других попутчиков, Вешка будто успокоилась. Не отмалчивалась, когда Дерген заговаривал о прошлом. Он не хотел бередить былое, вовсе нет! Но порой так трудно было удержаться. Вешка отвечала, пусть односложно, скупо: «Да, в столицу угнали. Рабыней во дворец. Жить можно было, видишь, не померла». Несколько раз Дерген порывался найти умельцев, чтобы свели клеймо, но Вешка и думать об этом не хотела. «Не верю им, разболтают, выдадут!» Однажды Дерген возразил: «Мне же доверилась». Вешка кивнула, а после замолчала, надолго. Лишь утром сказала: «Я знала, не выдашь, потому за тобой и пошла».
Сперва монет хватило лишь на тележку – скрипучую и низкую. В нее грузили шатер, бубен и колдовские побрякушки, впрягались и тащили за собой. Невеселый путь, особо по жаре, мимо брошенных жилищ, мимо полей, заросших сорняком. Но добирались до торгового перекрестка или шумной деревни, а там уж не посидишь без дела. И добрая слава бежала впереди, все чаще люди узнавали их, ждали. К осени удалось купить и лошадку – лохматую и малорослую, под стать тележке. Больше не выматывала дорога.
Уже и подмостки подзабылись, неужели и правда выходил на них когда-то? Теперь Дерген надевал лишь одну личину – жреца-зазывалы. Просители смотрели на него с почтением, кланялись в пояс, порой ждали благословения. Никто не косился подозрительно, не кричал: «Лицедей! Самозванец!» Так, может, и не самозванец? Ведь каждый день разжигает курильницу для Господина Дорог, каждый вечер просит его о милости. Разве это не работа жреца? Спросил Вешку, – та лишь пожала плечами.
А потом появился настоящий слуга духов.
Он не торопился, шел по тропе от деревни и издалека походил на диковинного зверя. Лохматая шкура топорщилась на плечах, лицо казалось черным от разводов сажи. Настырно звякал колокольчик на посохе, даже бубен Дергена не мог его заглушить.
И как удалось тогда не сбиться с ритма? Чудо! Хотелось-то бросить все, метнуться в шатер, вытащить Вешку и бежать с ней, куда глаза глядят. Но Дерген продолжал выстукивать удар за ударом. Обмирал – сейчас этот жрец взглянет на него, назовет самозванцем! – но не переставал выводить строки гимнов.
Жрец не стал обличать и ругаться. Кивнул, будто знакомы с детства, и скрылся в шатре. Тут уж Дерген не выдержал, кинулся следом.
Может, Вешка и испугалась, но вида не подала. Сидела ровно, ждала, пока гость устроится напротив, и подсыпала в чашу пряный порошок. Дым клубился, жег глаза и горло, Дерген едва не закашлялся. А Вешке дурман был нипочем.