Добрались уже по осени. Народ в тех краях жил диковатый и злой, да и Вешка не хотела задерживаться. Потому без остановки миновали деревню, одну, вторую, третью, а дальше на телеге ходу не было. Дерген боялся за пожитки, но Вешка покачала головой:
– Не придет никто, запретные земли.
Может, и так, а поберечься стоит. Дерген припрятал все ценное среди камней, выпряг лошадку, повел на поводу. Та упрямилась, ступала неохотно, – еще бы, всюду рытвины, ямы, ни травы, ни кустов, лишь колючки. За валунами показалась вода. Озеро как озеро, широкая гладь, только ни лодок не видно, ни причалов. Лишь на другом берегу Дерген разглядел нагромождения камней. А еще померещилось – бьется огонек среди развалин.
– Там были наши храмы, – сказала Вешка.
– Костер там, что ли? – Дерген прищурился, но разглядеть не смог. – Вернулся кто из ваших?
Вешка не ответила.
Скинула плащ, теплое платье, башмаки, осталась в нижней рубахе. И не полезла в мешок за благовониями, не стала молиться или петь гимны. Взобралась на скалу, взглянула – и кинулась вниз.
Дерген подбежал к краю, перевесился. Какая же черная вода, смоляная ночь! Круги расходились, гасли. Где же Вешка? Сейчас вынырнет, уже должна бы! А она не появлялась. Только белый блик дрожал, откуда? Дерген запрокинул голову, увидел тонкий месяц в темнеющем небе.
И прыгнул.
Вода ошпарила зимней стужей. Сердце ухнуло, сапоги отяжелели, одежда потянула на дно. Так глубоко, так темно, а Вешка, куда подевалась, как найти? Дерген забился, попытался плыть, и вдруг вынырнул. Рядом хохотала Вешка, обнимала его, кожа ее мерцала, как серебро, и воздух светился.
Потом, когда вернулись к повозке, разожгли костер и сели, закутавшись в одеяло, все будто стало прежним. Обычная ночь на бездорожье, так ведь? А вот и не так.
– Выходит, ты теперь жрица? – спросил Дерген. – Получилось все, Вешка?
Она кивнула, протянула руки огню, к трещащим искрам. И сказала:
– Что ты все эту кличку повторяешь. Нимрана я.
Настоящее имя!
Дерген всмотрелся словно в первый раз, жадно. Не соврала ведь, правдиво назвалась, а он и не спрашивал! Все было в этом имени, раскосые глаза, изгибы скул, цепкие сильные пальцы, дыхание, страсть и боль. Всю себя доверила, не скрыла.
Нимрана взглянула на него и добавила:
– Проболтаешься – прокляну.
– Так ведь, чтобы проклясть, имя нужно. – Он обнял ее, притянул к себе. – Меня Дерген зовут.
А она вдруг разрыдалась, уткнулась ему в плечо.
– Ну чего ты, – сказал Дерген. – Боги с нами, не дадут пропасть.
Нимрана всхлипнула, а потом выпрямилась. Улыбнулась в ответ и вытерла слезы.
И правда, что грустить, если душа вольная и дороги ей все открыты?
Конец