– Ваня, ну я же дал тебе подсказку! Ну хорошо, хорошо. Буцефала не было в конюшне, его оттуда никто не похищал. Это был цирк, чтобы всех сбить с толку, а потом, возможно, и действительно вернуть коня.
– Но, подождите! Как так? Все же видели, как Семён завел Буцефала в конюшню.
– Кто – все? Матушка Минина и Кирюша. Да, они видели. Но они видели, как он завел туда Неутомимого, а не Буцефала.
– Вы хотите сказать, что они приняли одного коня за другого?
– Конечно. Семён использовал старый трюк конокрадов с помощью сажи, следы которой остались в конюшне. Он приготовил краску и перекрасил коня. Завел перекрашенного Неутомимого в пустую конюшню, а затем смыл с него краску. Но такой трюк может обмануть только дилетанта, какими были матушка Минина и Кирюша, который находился очень далеко и не мог хорошо рассмотреть коня. Так их расставил Семён. Это была часть его плана. То есть, он знал, где и когда Анна Ильинична читает книгу, оставалось только дать указания Кирюше.
– Как всё просто! – поразился Иван.
– Именно! Если конь исчез из запертой конюшни, – а мы знали, что двери не открывались, – значит, его там уже не было. Это простой вывод. А то, что конюх не поехал с ним на ипподром, где любой специалист мог увидеть, что лошадь крашеная, только подтвердило мои подозрения.
16.
Трегубов, скрестив руки, стоял за спиной Столбова в его кабинете и чувствовал, как, несмотря на спокойный и уверенный голос, Илья Петрович просто закипает внутри. Напротив пристава с бесстрастным лицом сидел купец Мартынов, который говорил таким же бесстрастным голосом. Иван молчал и только наблюдал за возникшей словесной пикировкой.
– Послушайте, Илья Петрович, Вам нужно вернуть наши деньги и освободить всех арестованных. Какое обвинение Вы можете предъявить брату Афанасию?
– Мы нашли труп женщины. Кроме того, он похитил подростка Петра, – ответил Столбов, – так что будет расследование, и он останется под стражей.
– Бросьте, ну о чём Вы говорите! Ни брат Афанасий, ни кто-то другой из общины не знали, что там этот труп. Никто же не видел, как он туда попал, правильно? Вы же не видели? Нет. Ваши люди, может, что-то видели? Тоже нет. Что касается Вашего Петра, разве он не сам пришёл? Разве его кто-то похищал? Ему причинили какой-то вред? Что он помнит?
– Да, он сам пришел. Но он ничего не помнит потому, что его опоили. А вреда не было потому, что мы успели вовремя!
– Успели вовремя, вреда нет, – хмыкнул Мартынов, – сам пришел и ничего не помнит. Якобы опоили. Зачем, если сам пришел? Что у Вас есть? Вы с этим в суд хотите? Так Ваши же прокурорские Вас на смех поднимут.
Трегубов с удивлением слушал этот диалог: он первый раз видел, что Столбова так загоняют в угол. Тот пытается вырваться, но не может найти ни одной лазейки.
– Мы допрашиваем сейчас участников происшествия, будут новые данные, – заявил Столбов.
– Илья Петрович, не смешите здесь присутствующих. Какие данные? Кто-то Вам, кроме Ваших полицейских, что-то рассказал? Ещё раз повторяю: к смерти женщины мы непричастны, Петр невредим и пришёл сам. Что ещё нужно?
– Ваш брат Прохор проткнул ногу господину Торотынскому, это все видели, и сам господин Торотынский подтвердит это.
– Видели что? Что Ваш господин Торотынский накинулся на брата Прохора, когда у него в руках был прут, и сам же на него напоролся? В чем Вы его обвините? В покушении на убийство за неловкое движение? Или убийство путем ожога ноги? Это что-то новенькое. Вы когда-нибудь слышали о таком?
Столбов молчал. А Мартынов почти что издевался:
– А мы вот можем предъявить обвинение в покушении на убийство господину, который сейчас стоит у Вас за спиной. Это же он подстрелил брата Прохора?
– Он защищал господина Торотынского от нападения вашего Прохора.
– Наш присяжный поверенный скажет, что Прохор пошатнулся, сохраняя равновесие, после нападения на него господина Торотынского, а ваш сотрудник в темноте подумал бог весть что и пытался застрелить его.
– Ни один присяжный суд не осудит полицейского, зная, что он пришёл спасать подростка от Вашей общины, Егор Ефимович.
– Вы так в этом уверены, Илья Петрович? Но Вы же понимаете, что его арестуют до суда?
Столбов опять замолчал, обдумывая свои позиции, а Мартынов уверенно продолжал:
– В итоге, Вы ничего не сможете доказать. У Вас нет ничего на нашу общину. А мы можем попробовать отправить вашего сотрудника на каторгу. Но я, из личного расположения к Вам, готов пойти Вам на встречу, Илья Петрович. Мы не предъявим ему обвинение. Прошу Вас ещё раз: освободите наших братьев и отдайте деньги.