Маратик бросает на Баке грустный тягучий взгляд и спрашивает:
– Ты вообще себя слышишь, старый? Ты что вообще несёшь такое?
– Что такое? – искренне удивляется Баке.
– Я сижу здесь с тобой два часа, и ты раза три уже успел переобуться.
Баке сразу бросает косой взгляд на обогреватель, долго смотрит на поднимающееся от носков марево, но возвращается к своему подопечному, а тот готов уже сжечь его своим взглядом. Нужно менять тактику. Плавно, иначе это всё плохо кончится.
Он что-то там бормотал про «порядочных» людей? – думает Баке. Из порядочных людей в моём роду только Даурешка...
Баке опускает последнюю пустую бутылку на пол. Затем становится критически серьёзным, думает долго и говорит:
– Маратик, родной мой человек, ты сам по суди, даже если твоя жена… этот твой а-ангел, когда-нибудь сможет родить тебе детей... какое воспитание они получат? Да что там воспитание… детей же кормить нужно, задницу им подтирать – но и это, по сути своей, – мелочи. А что, если твой годовалый сынишка подавится пуговицей и посинеет на полу в прихожей, захлебнувшись в собственной блевотине? Да, да, не удивляйся, ты так! Я много таких историй слышал. Вот посинеет он, а твой ангел этого даже и не увидит. Пройдет себе мимо. Ты прости меня, Маратик, за мои откровенности и… это всё, конечно, не по-христиански, но… у неё же… пробле-емы… она же…
– Сле-епая? – Марат напряжённо заканчивает мысль Баке.
Он меня слушает. Это уже хорошо. – думает Баке.
– Ну, да! Но подожди ты… не об этом речь сейчас, Маратик… – говорит Баке и против всех правил закуривает сигарету в «Помещении службы безопасности». Кажется, у него всё идёт не по плану. – Я сейчас о твоей коробочке говорю. – прищурившись, он бьёт указательным пальцем по своему виску. – Со-жа-ле-ни-е! Страшная вещь! Хуже любой отравы, по-ни-ма-ешь? Присядь-ка…
Настала очередь Баке ходить кругами и смотреть в пол.
– Слушай меня очень внимательно, Маратик… ты когда-нибудь вообще задумывался о сожалении? Странная вещь, да? Наши называют ее – мұң, ну или – тоска, как тебе будет угодно… а если совсем по-умному сказать, то её называют – меланхолия…
Маратик берёт со стола пачку и беззвучно с болью смеётся: откуда этот хрен знает такие слова? Он вставляет в зубы сигарету и подкуривает. В другой день Баке за такое его в линолеум бы вкатал. Но сегодня день особенный.
– Только ты не путай её с этой модной сейчас депрессией. Депрессия – это болезнь. У меня вон, жиен, племянник мой – Даурен, он же психиатр, в Астане работает. Я тебе о нём рассказывал? Нет? Ну да ладно… он мне всё твердил: «Бакытжан ага, депрессия – это страшная болезнь, если вовремя помощь человеку не оказать, то беде не миновать». А я ему говорю: «Жиетай, жаным-ау, о чём ты? Депрессия же лечится – выпил таблеток, которые ты вон сам прописываешь, и через месяц ты снова здоров. «А с меланхолией что делать?» – спрашиваю я у него. С ней ведь к врачу не пойдёшь! Тем более наш брат… когда это казахи из-за тоски по врачам ходили? Даурешка тогда посмеялся надо мной, мол, откуда это мне известно слово – «меланхолия». А я-то слов много знаю… Зачем зря смеяться? Короче говоря, я вот что понял, Маратик… депрессия – как ураган, очень быстро проходит. А эта меланхолия… пакость такая! Я с ней знаком, она тихая… и самое страшное знаешь что? она неизлечима! она впитывается в твою кровь, сынок. И сожаление будет грызть тебя до самых костей, пока ты ходишь по этой земле.
Марат тушит сигарету в красной рыбьей жиже.
Бл*ть, поверить не могу, что я здесь нахожусь. – горько думает про себя Марат.
– А знаешь, в чем истинная суть сожаления? – Баке крепко вжился в роль философа. – Сначала ты будешь горевать о том, сколько всего ты потерял вокруг себя. А потом, – и это ужасно, ты начнёшь понимать, сколько тебя самого уже умерло внутри. Призраки того, что ты не сделал или сделал не так, с каждым днём будут становиться все реальней и реальней… сожаление обнажает саму суть… шайтанскую суть времени… Понимаешь?
– Ох… – Марат глубоко затягивается.
– Сожаление подарит тебе рост, в этом не сомневайся, да, оно заставит тебя лучше соображать, чувствовать, но… но оно же и запустит процесс умирания. Агония!
– Ох…
– Вечная мучительная агония! Парадокс, да?
Марат закрывает уши, но всё равно слышит голос Баке над своей головой. Или под ногами? Скользкая голодная змея шуршит по древнему линолеуму.
– А теперь скажи мне, Маратик… что будет жрать тебя сильнее? То, что ты оставил слепую жену на произвол судьбы? Или то, что ты своими собственными руками убьёшь собственного ребёнка? Да, да, не прячься от меня, – ты убьёшь его! я это знаю! потому что знаю таких как Сабина… она обязательно выскоблится если ты её бросишь… Маратик? Ты ещё здесь?