Марат убирает с ушей руки, потому что нужно вытереть слёзы.
– Я здесь…
– Самая страшная вещь в жизни это – со-жа-ле-ни-е! Ты меня понимаешь? Оно будет прожигать твой череп каждый день, каждую минуту, отравляя твою жизнь… а что, если твоя жена вообще никогда не сможет подарить тебе ребёнка? Она же… она же… *баный инвалид!
– Ох…
Слишком много желчи было в последнем слове, что Баке от страха аж сразу захлопнул свой рот ладонью, чтобы не дай бог оставшийся яд не вырвался наружу. Он опять наговорил лишнего. Он бросается к окну, совсем позабыв что минуту назад уже закрыл его. По-идиотски смотрит на тёмную парковку, делает затяжку, но сигарета уже давно умерла. Он бросается на своё место. Вонизма в подсобке достигает своего апогея: целая стая промокших уличных псов сидят и смотрят на наших страдальцев. А все стены вокруг облеплены прокисшим тестом, запах которого чувствуется уже даже языком. И смола – повсюду смердящая смола.
– А Сабинка-то наша… какая красавица! – голос Баке резко сменился, в нём столько добра и меланхолии: – Эх, был бы я на твоём месте, Маратик, и было бы мне сейчас лет двадцать пять, то я бы сейчас с тобой даже и не разговаривал… эх, ты абсолютно прав, Маратик. Ты конченый дурак, ей-богу…
– Ох. – выдыхает вконец разбитый Маратик.
Он всем своим нутром понимает, что уже в достаточной степени исповедался. Он молча встаёт, делает два шага к двери и в друг понимает, что время буцукари пришло: то ли из-за последней рюмки, то ли из-за прокисшего теста что свисает с потолка, – линолеум под ногами ласково выгибается. Марат упирается носом в дверь и вспоминает тот роковой вечер.
Это был новогодний корпоратив в ресторане, где кучка брокеров наслаждалась тринадцатой зарплатой. Зелёных соплей и поросячьего визга не было (пока), но базовая «премедикация» перед праздником в «Помещении службы безопасности», давала о себе знать.
А у красавицы Сабины – зрение хищницы, её добыча редко имеет шанс на спасение. Пока все зажигали, она незаметно схватила полукоматозного Марата за руку, на безымянном пальце которой золотилось колечко и потащила его к служебному выходу. Скользкая, холодная и гремящая под их ногами лестница. Ох эти чёрные глаза, ох этот третий размер под глубоким декольте! О породистых лодыжках на высокой шпильке можно вообще и не упоминать.
На утро Марат много чего не помнил, но слова двадцатилетней секретарши шефа крепко врезались в его память.
– Я глаз оторвать от тебя не могу! – сорвалось с её красных губ, а её зрачки были размером с монету. – А эти твои руки… пальцы… губы… – Сабину аж передёрнуло. – Эй… ладно! К чёрту! Я так хочу тебя! С первой встречи, с самого первого взгляда хочу!
Поцеловать тогда Марата на обледеневшей лестнице она не посмела, совесть ведь нужно иметь. Но заняться с ним любовью вполне себе позволила. Ибо слова без последующих за ними действиями – слова мёртвые. А Сабина любила жизнь во всех её проявлениях, как и всякий зрячий человек. Вот она и взяла то, чего хотела. А что же до Маратика? А наш Маратик – фаталист, особенно когда переполнен журавлями. И что же может получится из такого союза? Ангелы скажут, что – смерть, а бесы ничего не скажут, лишь посмеются. Так или иначе, после корпоратива они провели рождественскую ночь вместе в Горном Гиганте, в большой четырёхкомнатной квартире Сабины.
– А где твои родители? – напряжённо прошептал Марат на ухо спящей Сабине. Было уже позднее утро. На экране было восемь пропущенных от «мамы №2». А Сабина по-кошачьи выгнулась, потянулась и сказала:
– Родители? Они в Кентау живут, а что?
– А квартира? – шепчет Марат. – Ты её снимаешь?
– Нет, это моя квартира… личная…
Похмелье напомнило о себе резким уколом в затылок – будто кто-то провернул там лезвие кинжала. Марат поморщился, но решил додавить:
– Родители подарили?
Сабина окончательно проснулась и более не отвечала на столь идиотские вопросы, но пожелала кофе в постель. К слову сказать, это была их первая и последняя совместная ночь в этих «хоромах», потому что мужское эго было больно уколото: «Я тебя, конечно, люблю, Маратик! Но пускать в свой дом женатого мужчину я больше не стану! Пущу только свободного!».
Марат курил вторую подряд сигарету на кухне под мощной вытяжкой и думал о любви.
– Только скажи мне правду, хорошо? Ты действительно не знала, что я женат? – это последнее что услышала Сабина от Марата перед тем, как захлопнуть перед его носом дверь.