Долгий спуск по лестнице. Когда ты – половая тряпка, ты не пользуешься лифтами.
А может быть она и знала! И что с того? Что, у людей с кольцом на пальце член как-то «не так» встаёт? Она же на самом берегу сказала, что всего лишь… хочет меня.
Так начался служебный роман. Так начинаются все служебные романы.
Марат продолжил спать с Сабиной. То есть не спать, конечно, а сношаться словно дикое голодное животное в саване: почти каждый день, или через день; то на офисном столе после работы, то в мужском туалете в перерывах; в какой-то момент они даже двери за собой перестали запирать, потому что гиены в офисе входили в их положение и не мешали. Конечно, гиены при этом изменяли своим диким правилам – нагло мешать другим животным, когда те утоляют свой голод. Но зато наши падальщики получали иную, более сытную пищу.
Сладкие сплетни.
Сколько журавлей было угроблено в подсобке Баке после тех откровений на холодной лестнице. Сколько километров пробежал после службы Марат по проспекту Толе би до самого озера Сайран, чтобы переступить порог своего священного дома трезвым. И сколько же картин было нарисовано его женой в полном и холодном одиночестве за эти два с небольшим месяца.
– База?… пш… это – Маяк… пш… операция стекло!
А в кармане Марата, тем временем завибрировал телефон, на экране которого высветилось: «мама №2». В который раз за вечер его посетила горькая мысль, что давно пора присвоить ей первый номер. Она ведь звонит часто и только по важным вопросам: «нормально ли Маратик питается?» или «как дела у Маратика на работе?» или «можно ли приехать в субботу чтобы прибраться в доме?». В общем и целом, – золото, а не тёща. А его родная мать, эта спиногрызка, звонит всегда исключительно к десятому числу каждого месяца, аккурат в день зарплаты.
Чёртова алкашка! Ненавижу алкашей…
За пять лет брака это был первый раз, когда Марат не нашёл в себе сил ответить, хоть на экране светилось: «Мама №2». Это мучительно больно. Но он обязательно ей перезвонит, когда достигнет берега озера Сайран и протрезвеет. Ну а пока, звонок отклоняется и на домашнем экране появляются обои: то бишь одна из картин Малики, автор которой дал ей название – «Ответ». Марат знает, что именно изображено на этой картине и почему эти «помои», размазанные по холсту, называются «Ответом». Он знает и ему от этого тошно. Искусство ведь порой так обманчиво: на переднем плане мы видим чёткую ложь, а на заднем – размытую правду. Потеряешь фокус и всё, сразу подступает тошнота. А в работах Малики всё ещё сложнее… чем больше ты в них погружаешься, тем меньше тебе хочется продолжать это делать.
Сама душа начинает вибрировать. До тошноты.
– Бакытжан ага… – бросает Марат охраннику, с трудом поймав дверную ручку. – Если через час я не отзвонюсь, то вызывай полицию.
– База… пш… это Маяк… пш… как слышно?
Баке заёрзал на стуле, но далеко не из-за операции «Стекло».
– Жаль… жа-аль… – горько произносит он. – А кто за журавлями теперь пойдёт?
Не колеблясь, Марат кивнул на рацию и с усмешкой процедил:
– Смотритель маяка сходит...
Баке моментально взорвался.
Уверенный, что это никакой не сарказм, а отличная шутка, он сразу зашёлся хохотом. Ура! Наконец-то мальчишка образумился! Он встал на верный путь и новые журавли вскоре будут откупорены в нашем царстве!
Баке ржёт как конь, ведь такие люди как Марат никогда не шутят просто так. Этот желторотик домой сегодня не пойдёт. Нет! Ещё слишком рано! Отпущу его под утро…
Смех будто отрезает в тот самый момент, когда Марат молча давит на дверную ручку и открывает дверь.
– Возьми ещё хлеба, Маратик… кхе… кхе… будь так добр.
– Нет, с меня на сегодня хватит, Бауыржан ага.
Чёрт побери, этих слов достаточно чтобы разрушить крепкую дружбу.
– Постой-ка… а как же цветы? – Баке указывает пальцем на раскладной столик что у окна. – Нафига они мне? Забери их, порадуй жену…
В глазах Марата вспыхивает ненависть.
– Может лучше ты свою порадуешь? – проскрипел брокер. – Куда ты там завтра собирался? На кладбище кажись? Вот и положишь их на могилку…
Старик хлопает глазами. Такого поворота событий он никак не ожидал.
Он поднимается с места, его руки скрючились дрожат, словно он хочет вцепиться в шею этому малолетнему выродку и придушить.
– А знаешь, что я тебе скажу, балам... – на губах Баке вскипает белесое кружево пены. – Лучше иметь мёртвую жену, чем слепую!
Дальнейшее событие просится на экран телевизора, потому что слова для такой ярости слишком лейкемичны. Но всё же: Марат сгребает со стола банку из-под корнишонов. Тяжёлое стекло в его правой руке, на дне которого рассол с какой-то укропной жижей.