– Какой же я дурак! А-ахаха! Какой же я дурак!
Смех нашего бедолаги привлекает «троих из ларца, одинаковых с лица», но они, лишь на мгновение замедлив шаг в темноте, проходят мимо, словно смеющиеся тени. У них намётан глаз на подобных «безнадёжных» романтиков, с которых и взять-то нечего. А Марат всё стоит на коленях, кашляет, смеётся, полощет свой рот снегом, смотрит на свою блевотину и думает об искусстве.
Чёрт, а ведь в её распоряжении имеются все ароматы из «Мон Ами»! Я заходил туда раз сто, не меньше и сам выбирал… сотни тысяч в этой богадельне оставил! И всё для чего? Для того, чтобы она смогла рисовать НОРМАЛЬНЫЕ картины, а не эти…
А сколько ночей я не спал? Чтобы все эти купленные в «Мон Ами» запахи превратить в цвета!
– Что ты чувствуешь? – заискивающе спросил однажды Марат у своего ангела, поднеся маленький флакон к её носу.
– Мм.. мне кажется, это цитрус?! – тоненький голос Малики дрожит от волнения.
Блаженный смех Марата забегал по голым стенам: не зря он взял отгул на работе и слетал в Ташкент.
– Я угадала, любимый? Я же угадала?
Её незрячие, чуть затуманенные глаза неподвижны, но в них искрилось неподдельное счастье. Вслепую шарит она по полу и когда находит свою любовь, крепко хватает её в свои объятья. Они смеялись, жарко обнимались и долго-долго целовались. Какое великое открытие! Ведь теперь Малика сможет рисовать «нормальные» картины, с нормальными формами и цветами. Нужно лишь потренироваться немного и все палитры станут доступны с помощью парфюма на основе эфирных масел.
Ну а пока, «цитрусовая» капля «Зидана» проникает в жерло тюбика с жёлтой масляной краской. Так Малика научилась рисовать солнце: настоящее, яркое и горячее. Она научилась видеть цвета с помощью своего носа. И никаких тебе больше мрачных и однотонных «Ответов», которые никто и никогда не оценит. И уж тем более не купит. Вместе со своим мужем Малика каждый вечер делала великие открытия, её мозг создавал в себе невероятные нейронные связи, а Марат всё чаще стал вслух размышлять о том, как же дорого могут стоить эти и все остальные пока ещё ненаписанные картины.
К слову, по глупости, сначала они добавляли парфюм из «Мон Ами» прямо в саму краску, но как оказалось, спирт разрушает масляную плёнку, тем самым ухудшая её сцепление с полотном. Первая «пахучая» картина получилась размытой, словно простояла пару минут под проливным дождём.
– Вот незадача… – в голосе Марата глубочайшее разочарование.
– Что такое, любимый? – Малика спешно поднялась на ноги.
– Дерьмо, блин… – все оттенки голоса – сплошное презрение. – Всё пропало…
Нельзя, нельзя, нельзя с такой интонацией произносить слова человеку чьё сознание заперто в тёмной комнате. Нельзя так ругаться в присутствии ангелов. И Марату бы успокоить её, которая со слезами на глазах шарит ладонями по «Хрустальному царству» – так они обозвали свой первый дышащий спиртом холст, но сознание Марата глубоко погружено в википедию.
– Рано мы с тобой радовались, дорогая…
А Малика уже опустилась коленями на пол, не замечая, как кимоно впитывает краску. Её дрожащие пальцы едва касались холста – она словно боялась причинить ему еще большую боль.
– Ты что это делаешь? – брезгливо спросил Марат.
– Может… может я могу ещё что-то исправить? – проговорила она сквозь слёзы.
Марат бросил на жену холодный взгляд:
– Оставь в покое это дерьмо, этому «шедевру уже не поможешь» …
И он вернулся к википедии, а Малика провела ладонью по изуродованной поверхности, пытаясь «сгладить» убийственное вмешательство спирта, но лишь сильнее размазала пёстрое месиво, окончательно прощаясь со своим творением.
Спустя час-другой, прошерстив вест интернет, Маратом было принято решение срочно отыскать ароматы на основе эфирных масел, которые легко растворяются в красках, не ухудшая их свойств. Это порядком облегчило бы необычной художнице её работу.
И спустя пару месяцев секрет одухотворения красок был разгадан. Теперь Марат всерьёз подумывал о том, чтобы бросить брокерскую службу, которая беспощадно съедала его драгоценное время. В голове зрел грандиозный план, как превратить ущербность своей жены в выигрышный лотерейный билет.
Ах! Деньги потекут рекой!
И публика не должна была видеть его лица; им ни к чему знать даже его имя. Зачем этим кретинам знать имя того, кто так аккуратно вычищает их карманы? Малика же, напротив, всегда будет под софитами. Она – идеальный симулякр, живой символ уникальности, у которой просто не может быть конкурентов. Её незрячие глаза и пахнущие полотна станут знамением «нового великого искусства». Великая сигнификация настоящего чуда. К чёрту ваш постмодерн, здесь зреет нечто иное! Кто откажется купить чудо, если его можно купить?