Чёрт… какие же они высокие! Ей-богу – три тополя!
Но подходить они не спешат. Слабаки. По студенческим губам можно прочитать их негодование.
Сопляки – думает Марат. В этот раз ему даже и наушники снимать не придётся. Он скалится своей азартной улыбкой, уверенно разворачивается и идёт себе дальше, а точнее бежит. Студенты – его любимые «соперники», у них в постоянстве – ни духа, ни мозгов.
Марсельеза опять глушится «мамой №2».
– Хватит! Хватит мне звонить, тупая ты, корова! – кричит Марат, отклоняет входящий и его рука дёргается чтобы выбросить телефон в арык, но он видит «Ответ» на экране и сбавляет шаг. Его опять окутывают воспоминания.
Большая пустая гостиная в большом пустом доме маленького пустого городка К. в сорока километрах от Алматы. Малика выбрала себе под студию именно эту комнату, потому что её окна соседствовали с входными воротами, у которых постоянно скрипела калитка. Но в один из дней калитка не скрипнула, и наша художница не услышала, как её муж оказался в гостиной за её спиной. Раньше, когда они оба были счастливы, он тихонько подкрадывался сзади и пытался по-доброму напугать своего ангела, а последняя так театрально вздрагивала и пугалась, сначала охая затем звонко смеясь, хоть и слышала скрип преданной калитки минуту назад. Они смеялись, валялись на запачканном красками полу и целовались, сливаясь воедино в дорогом эфире, который давеча хранился под надзором огромных чёрных ресниц.
Но времена меняются. Наш баловень судьбы и случая больше ни к кому сзади не подкрадывается, не летает в Ташкент за эфиром, не дарит цветов без шипов, да и с шипами не дарит, а калитка в воротах уже давно и безнадёжно смазана.
Позвольте-ка сделать короткое отступление. Но всё по теме, всё по теме. В нашу цифровую эпоху капля живого знания – как бальзам на душу. Васаби, сакура, икебана… сколько подобных слов имеется в вашей головушке? Наверняка немало. Нет в мире другой такой страны, одно упоминание которой вызывало бы в голове такой калейдоскоп образов: аниме, караоке, Тойота, камикадзе, харакири...
А ведь вы там даже ни разу и не бывали. В Японии-то. Скорей всего ни разу и не побываете.
Слов, конечно, много, но есть одно, которое вряд ли всплывёт в вашей памяти. Чего не скажешь о нашем Марате.
Джохатсу.
Это звучит куда страшнее, чем пресловутое буцукари... Хотя, смотря с какого берега взглянуть.
Когда японца настигает ослепляющий стыд, он не может просто прийти домой, заглянуть в глаза жене и выдохнуть: «Дорогая, меня уволили с работы» или «Милая, я полное ничтожество». Нет. Репутация и статус для них – это скелет, без которого плоть превращается в кашу. Малейший намёк на… (как выразился бы Баке) с-о-ж-а-л-е-н-и-е во взоре супруги подобен смерти при жизни.
Но умирать японцы, как ни странно, тоже не любят. Даже образно не любят этого. Ведь давно канули в лету времена эпохи Ямамото. Сейчас, куда удобнее – просто сбежать. Стать джохатсу.
Я уже говорил, что это хуже, чем буцукари? Кажется, да. Но хуже для кого? И о ком вообще это повествование?
О Маратике… да… и об его ангеле.
Дословно «джохатсу» означает – «испарившийся». И они действительно испаряются, верьте или нет. В этой странной стране существуют легальные конторы, помогающие людям кануть в небытие. Ночные переезды, секретные убежища, инструкции по заметанию следов. Полиция не шелохнется, пока не запахнет криминалом, а закон о защите данных надежно прячет «беглецов» от слёз брошенных жён, детей и родителей. Испарившиеся стекаются в трущобы Санъя или Кама… га… саки? (трудно, трудно держать эти забугорные названия в памяти). Эти тенистые углы мира, где документы тебе не нужны, а вопросы задавать не принято.
Обо всём этом Марат узнал из википедии. А когда читал, в его глазах горел пунцовый огонёк. Пока в нашей доброй Алмате, есть такие странные люди как Маратик – если уж увлекутся темой, то изучают её до мозолей на пальцах. Или на глазах… господи, бред какой, на глазах мозолей не бывает. Не забывайте, мы ведь не Толстые и не Золя, с метафорами у нас туго, перебиваемся чем приходится. У нас ведь связаны руки.
Так вот, наш Маратик. Когда в его утробе плескаются журавли, он превращается в буцукари. Но стоит журавлям покинуть его организм, как в самой глубине его души просыпается джохатсу. Потому что не любит он больше Малику.
Осталась лишь немая ядовитая ненависть к этой проклятой слепой женщине, которая когда-то давно была ангелом.