– Кхе-кхе… – Баке чуть не подавился грибочком. – Эй! Ты чего всполошился?
Чёрт… – думает про себя Марат. – А что, если это и не наказание вовсе? А что, если это… ДАР!? Божий дар, посланный с небес!
Три года сверхурочной работы, десять пережитых приступов гастрита и межпозвоночная грыжа – вот цена, которую он заплатил за долгожданное повышение. И тут на тебе! В один момент, – новая должность и беременность Сабины. Не спроста это всё, далеко не спроста. Таких совпадений просто не бывает. По телу Марата пробежала дрожь, от чего он схватил бутылку и быстрыми корявыми движениями наполнил рюмки журавлями.
– Эй! Эй! Эй! – у Баке чуть не случился инфаркт от количества пролитых на скатерть журавлей. – Ты чего это творишь!?
– Давай, друг мой великовозрастный! – выпалил Марат с огнём в глазах. – Давай, выпьем за моего будущего сына!
Глаза Баке моментально округлились – то ли от услышанного, то ли от пролитого, то ли от того, что всё в его тёмном царстве идёт сегодня как-то не по плану. Он зачем-то посмотрел на свои сохнущие ботинки, хоть уходить пока никуда и не собирался, затем вернул ошарашенный взгляд на обнаглевшего желторотика:
– Тебе кто бутылку разрешил брать, супостат? В этом помещении только мне одному дозволено…
– Молча-ать! – Марат не дал ему договорить и глаза Баке стали ещё больше.
Ничего, – думает Баке. – спишем это на помутнение.
– Хватить болтать, старый. – продолжает Марат. – На сегодня с тебя достаточно! – в его глазах и в его голосе – запредельное счастье. – Сын! У меня скоро родится сын! Эх… ладно… чёрт с тобой…
Марат резким движением опрокидывает рюмку и она…
…встаёт поперёк горла. То бишь – жидкость. И такое бывает: журавли порой превращаются в раскалённый свинец и спускаются вниз они мучительно долго, царапая своими свинцовыми крыльями всё на своём пути. Любое счастье выветрится за те минуты, что требуются этим беспощадным птицам, чтобы достичь самого дна. И худшее, что можно сделать сейчас, – это зажмуриться.
– Хех, это карма, дружок! – смеётся Баке из соседней комнаты. – Хе-хе-хе! Я ведь говорил тебе не прикасаться к бутылке. – его голос уже где-то на четвёртом этаже. Там, где обитают гиены.
Марат тихо приземляется на свою табуретку. По обеим щекам текут две слезы. Голос камыша на ветру заставляет его открыть глаза и в мутной пелене перед ним предстаёт не старый охранник, а его собственный отец. Журавли наконец-то спустились: они больше не обжигают, а нежно просачиваются внутрь, мягко взбалтывая на дне души остатки прошлого. Марат снова делает непоправимое – он опять закрывает глаза. И слышит ЕГО голос:
Твои ошибки – это твой личный груз, сынок. Как бы не было тяжело – поднимаешь и несёшь. Молча. До тех пор, пока тебе не станет легко. Пока ты не станешь настоящим мужиком.
Я уже слышал это от тебя, папа. Тогда, в детстве.
Маленький Маратик стоял возле гаража, держа в одной руке лопату, в другой – мёртвого «Свистка». Да, он не успел вовремя запереть дверцу в клетке. Да, волнистые попугайчики могут насрать где угодно, ведь они процесс своего обсирания совсем не контролируют. Да, Маратик не успел вовремя прибрать говно за своим другом. И что с того? Ведь на кухонном полу этих какашек размером с чечевицу и не заметить, если не присматриваться.
Ты крепко облажался, Маратик! – сказала мама, заглянув в детскую комнату. – Папа ждёт тебя на улице. – добавила она с каким-то злорадством в голосе.
У отца всегда был хороший нюх и хорошее зрение. И он всегда решал вопросы по-своему. И вот, тело шестилетнего мальчика дрожит, на щеках слёзы, в одной маленькой ручке лопата, в другой «Свисток» со свёрнутой шеей. Маленький мозг впервые в жизни понимает, что же такое – ответственность. Маленькие руки впервые копают маленькую могилу на заднем дворе у забора.
Но сейчас у нашего Марата большие руки и большой мозг.
Сабина.
Вот она где! А ведь папа был прав. Вот она! Наконец-то! НАСТОЯЩАЯ ответственность! Я ведь скоро стану отцом…
Лицо Марата опять засветилось и в его ушах снова зазвучала чудесная мелодия.
Я никогда не буду обижать своего сына, клянусь богом.
Камыш продолжает играть свою песню. Это сухое, вкрадчивое шуршание, словно тысячи невидимых пальцев перебирают страницы старой пожелтевшей книги. Ветер путается в его длинных стеблях, и камыш отвечает ему смиренным шепотом, в котором слышится то ли вздох уставшей земли, то ли тихая колыбельная самой воды. Марат идёт сквозь завесу камыша, раздвигает его перед собой руками по колени в воде; ничего не видно вокруг, ибо камыш на голову выше него. Правая нога вдруг застревает в трясине, Марат хватается за штанину и пытается её вытащить, но нога никак не поддаётся. Когда ветер затихает и камыш прекращает свою песню, застрявшая нога покрывается иглами.