В каждом хорошем бойце живет настоящий художник, ибо победа рождается не в кулаках, а в воображении...
А если ещё у тебя есть только свет от монитора, который так скудно озаряет этот маленький мир...
Шаг за шагом в маленькой подсобке, кругами и носом в пол. Под ногами Марата вырастают руины древнего города, погрязшего в грехах и он словно Гулливер, с лёгкостью пересекает сложную сетку лилипутских улиц, в которых так легко потеряться, словно в лабиринте. Город вдруг исчезает, когда ботинок великана спотыкается об отлепившийся бахромчатый лоскуток. Делаем шаг назад, опускаемся на колени и всматриваемся в темноту. А оттуда маленький демон с рожками глядит на нас с низу вверх и посмеивается. Поднимаемся на ноги, улыбаемся, размазываем подошвой наглого бесёнка и идём дальше. Пол под ногами вдруг проваливается, и мы оказываемся в океане, в котором нет воды. А раз воды нет, то ты не тонешь, ты стремительно падаешь в эту бездну. Скоро оказавшись на дне, мы видим под ногами безмолвные равнины, бездонные ущелья и непостижимую тяжесть тишины. Продолжаем свой изнуряющий путь кругами, шаг за шагом, носом в пол.
Марат кружит так очень долго. Ему приходится преодолевать океанские впадины и хребты, от чего Ноги крепко устают: икры наполняются свинцом, становятся тяжёлыми и толстыми как у бойцов сумо…
Весь смысл сумо – в первом столкновении, в этой бешеной вспышке, где две огромные туши влетают друг в друга. Этот удар как приговор: либо ты устоишь, либо ты умрёшь. Да, смерть здесь не редкость, а скорая помощь в этом спорте – такая нерасторопная, даже для Японии. Часто бывает так, что пока врачи расчехляют свои носилки, поверженный колосс уже отлетает в лучший мир, оставляя на дохё лишь неподвижную гору японской откормленной плоти.
Что-то слишком далеко мы отошли от нашей фабулы, но не зря же вас изначально предупредили, что нам далеко до Толсты́х и Золе́й?
Да ладно вам. Всё что вам нужно знать, так это то, что первый удар – решает всё. Тот самый хлёсткий щелчок, который разносится на сотни метров вокруг при столкновений двух огромных потных туш и есть – «буцукару», – глагол, от которого и получается производное, на манер великого и могучего, – «толкач» или «ударник», как вам будет удобней. Но не будет же наш Маратик называть себя такими простыми и пошлыми словами.
Как правило, когда под покровом ночи, Марат покидает пещеру Баке, он уже истинный буцукари. Ну а пока он всё кружит и кружит в подсобке охранника. И ждёт:
Когда же наконец этот пол начнёт выгибаться?
Словно спинка бродячего кота. Да, такой изгиб – это абсолютный и однозначный признак того, что время буцукари пришло.
Словно сумоист, присев ещё раз на корточки и достоверно убедившись, что пол под ногами пока что не хочет никуда выгибаться, бедный Маратик возвращается на свою табуретку и закрывает лицо руками. Дождаться напарника с маяка всё-таки придётся. Ведь Баке не из тех, кто спускает на тормозах подобное: закончить бутылку без него – значит положить конец настоящей дружбе.
Опять веки смыкаются. Очередная ошибка.
Детство.
Маратик начал практиковать буцукари ещё, кажись, классе в восьмом. Хотя называлось это совсем по-другому. Да что там, у этой шалости вообще тогда никакого названия даже и не было.
Это была всего лишь детская шалость.
И пришёл Маратик к этому как-то совсем случайно. Но, стоит признать, это было сущей закономерностью, как и многое другое в бешеной жизни подростка.
Когда друзья наливали, отказать им не было никакой возможности, но и удары отца дома тоже терпеть совсем не хотелось. А бил отец всегда, к слову, только в основном и по башке. Вот и плывёт наш восьмиклассник, покачиваясь после пьянки на стадион, предварительно проблебавшись. Не меньше двенадцати кругов требовалось Маратику если давеча по пластиковым стаканчикам разливался «Смирнофф», а если же в подворотне поцеживалась «Балтика», скажем, – «семёрочка», то было достаточно пробежать кругов десять. Этот абсурдный марафон всегда легко давался Маратику; ему подобные спортивные мероприятия нравились даже больше, чем тусовка с кентами. Если учитывать тот факт, что у школьника с голыми подмышками все события в жизни происходят стремительно, то кайф от быстрого протрезвления можно считать ещё более ярким, нежели кайф от быстрого опьянения.
Весь трезвый, потный, липкий и до смерти уставший, он проникал в прихожую и ровными шагами шёл к себе в комнату.