Катя подошла и протянула руку генералу:
— Здравствуйте, Дмитрий Николаевич. Рада вас видеть.
— Здравствуй, Катюша! Как твоя биология? Генная инженерия, кажется? Всё двигаешь науку в гору?
— Нет, Дмитрий Николаевич, я теперь двигаю навоз на поля…
— В каком смысле?
— В прямом, — пояснил Синицын. — Она уже три года в нашем колхозе работает. Ты у нас давно не был…
— Не в колхозе, а в агрофирме «Возрождение», — уточнила Катя.
— А как же твоя наука?
— Да никак. Генная инженерия эта только продукты портит. А через них и людей… А тут случай. У нас рядом монастырь начали восстанавливать. Приехал из Москвы отец Тихон. Оказался толковым человеком, дело пошло. Ну, наши бабы к нему и бросились: возьми, мол, батюшка, колхоз под свою руку! Пока совсем не развалился!
— Неужто уговорили? — удивился Артамонов.
— Уговорили. Собрал он всех, условия поставил: пьянство забыть, работать, как на себя. И пошло дело. Команду начал собирать, профессионалов. Ну, тут обо мне и вспомнили. Батюшка меня в Москве разыскал, убедил. И теперь я у него первый зам по всем делам…
— И довольна?
— Еще как! Живое дело! И действительно, село возрождается, в прошлом году среди всех агрофирм заняли первое место!
Генерал покачал головой:
— Ну и ну! Чудны дела твои, Господи! Не понять это нам нехристям…
— Это вам, нехристям, не понять, — ухмыльнулся Синицын. — А я — человек крещёный. У меня бабкин крест с детства на шее. Вот он!
Катя перевела тему:
— Ну хватит, мужики. Пора с небес на землю. Время обеденное Стол давно накрыт. Тётя Шура за вами послала.
— Да он вот собрался уезжать, — огорчился Синицын.
— Дела, дела…
— Всех дел всё равно не переделаете, Дмитрий Николаевич. — Катя взяла его под руку. — В кои-то веки приехали?! Отдохните, отдышитесь.
— А и то верно, генерал, — поддержал Синицын. — Хрен с ними, с делами. Пойдём, пообедаем, вечером в бане душу отведём. Детали обсудим. А утром и поедешь. Оставайся…
— Эх, где наша не пропадала! Уговорили, речистые. Остаюсь.
— Вот и хорошо. Садитесь, поехали.
Синицын сел за руль «Волги». Катя с генералом устроились сзади, и машина покатила, не торопясь, по пыльной просёлочной дороге к недалёкой деревне.
В деревне Дубровка, на высоком берегу реки Протвы, во дворе большого старинного бревенчатого дома, который достался Синицыну по наследству от деда с бабкой, под раскидистой яблоней, у длинного стола с лавками по обеим сторонам хлопотала тётя Шура. День клонился к вечеру. Обед подходил к концу. Старинный ведёрный самовар с медалями настойчиво шипел догорающими углями, приглашая гостей к чаепитию с домашними пирогами, вареньем и мёдом.
А гости продолжали неторопливую беседу.
В разговор вступила тётя Шура:
— Вот я и говорю, с тех пор как распался Советский Союз…
— Не распался, а развалили, тётя Шура, — перебил её Синицын, — сколько раз я тебе объяснял…
— Ну да, развалили, — согласилась тётя Шура. — Так вот, начались там всякие волнения, безобразия, мы и уехали…
— Не уехали, а убежали, — уточнил Синицын.
— Ну да, убежали… успели, — опять вздохнула тётя Шура. — Сын к жене на Украину, а меня Паша с Ларисой, царство ей Божье, приютили. Что ж поделаешь, время такое было. Да я не в обиде… Пусть живут в своей Алма-Ате…
— В нашей Алма-Ате! — взорвался Синицын. — Казаки её строили, Алма-Ату эту… И называлась она раньше, город Верный!
— Да, да, Верный… Конечно… Забыла…
— Нельзя такие вещи забывать, а то и себя забудем…
— Наши деды много чего понастроили, — продолжил тему Дмитрий Николаевич. — Скажем, старинный город Тарту в Эстонии построил Ярослав Мудрый ещё в XI веке! И назывался он город Юрьев. А теперь говорят, мы — оккупанты…
— А Суворов и Тирасполь строил, и Севастополь… — поддержала генерала Катя.
— А Грозный казаки основали, — добавил генерал.
— Ну всё, всё, хватит, — остановил их Синицын, — опять в политику полезли. Давайте о чем-нибудь хорошем — о погоде, о природе, о любви, что ли…
Катя вскочила из-за стола:
— Боже мой, что я слышу?! Какое сегодня число? Надо отметить как красный день календаря! Пал Иваныч впервые предложил поговорить о любви… Ура!
— Да будет тебе, — смутился Синицын, — ты меня со своей любовью уже достала…
— А что делать, товарищ генерал, — засмеялась Катя. — С детства люблю этого невоспитанного, неотёсанного человека. И Ларису его любила…
— Ты у меня договоришься! — погрозил ей кулаком Синицын. — Вот возьму тебя за шиворот да потащу в ЗАГС, да в церковь, да женюсь на тебе! Вот тогда ты у меня в доме попляшешь!..
— Ой, да уж скорее бы! Столько лет жду… Столько лет женихов палкой отгоняю…
— Верно, давно пора, — поддержала тётя Шура. — А то опоздаешь…
— Успею, — усмехнулся Синицын, — вот недавно по ящику этому мерзкому показали одного аборигена из Африки. Сто девять лет. В пятый раз решил жениться. И даже конкурс невест объявил!.. И условия поставил: чтоб не старше сорока пяти лет и непременно блондинка…
Катя улыбнулась:
— Так я как раз и подхожу! К тому же непьющая, некурящая, негулящая, работящая… в общем, подходящая…
— Ты-то подходишь, а мне до ста девяти лет ещё пахать и пахать…
— И всё-таки не откладывай надолго, — тётя Шура ласково погладила Синицына по голове.
— Тебя ещё не хватало! Ишь, спелись… Группа поддержки… — И к генералу: — Я сейчас приду.
Артамонов посмотрел ему вслед:
— Какой хороший человек…
— Замечательный! — подхватила Катя.
— Настоящий он, светлый, — подытожила тётя Шура. — Только вот одиноко ему без Ларисы. Зарок себе дал: пять лет ни на кого не глядеть.
Генерал посчитал на пальцах:
— Так уж седьмой год пошёл… Так ведь, Катерина?
— Так, так… Да я его не тороплю. И вообще на эту тему больше в шутку его завожу. Чтобы он, как говорится, форму свою мужскую не терял, верил в себя…
Генерал хитро прищурился:
— Значит, замуж не торопишься?
— Не тороплюсь, — вздохнула Катя. — Один раз попробовала по молодости, до сих пор вздрагиваю… Опомниться не могу.
— Случилось что?
— Случилось… Мужик оказался никудышный… Как запил на свадьбу, так до развода и не протрезвел. Год промучилась, больше не смогла. Не вытерпела…
Быстро вошёл улыбающийся Синицын с гитарой в руках и торжественно объявил:
— Музыкальный антракт! По просьбе трудящихся исполняется совершенно новая песня. Ты меня, начальник, спрашивал, что я новенького написал, ну так слушай…
Он чуть тронул струны, и лёгкий голос его полетел над притихшей Протвой, чутким эхом отзываясь в прибрежных кустах…
В кабинет генерала Артамонова входит знакомый нам подполковник с папкой в руках.
— Разрешите, товарищ генерал?
— Что там ещё? — оторвался от стола Дмитрий Николаевич.
— Теракт на Урале. Имеются жертвы.
— Ах, так их разэдак! — шлёпнул генерал ладонью по столу. — Ладно, зайди через полчаса. Мы заканчиваем. — И к сидящему напротив Синицыну: — Видишь, что творится? По всей стране эта зараза расползается.
— Корни надо рубить. Корни. Беспощадно! — Синицын встал.
— Садись… генерал достал из стола свёрток, развернул. — Это мы нашли в личных вещах бандита Радуева рядом со взрывчаткой. Тут золотишко всякое, камешки… А вот эта вещица, думаю, очень важна…
Он протянул Синицыну небольшую красивую брошь — зелёный изумруд в форме полумесяца, обрамлённый мелкими бриллиантами.