Вот они свернули на одну улицу, на другую и наконец вышли на неприметную тихую улочку с располагающим названием «Виноградная».
«Та самая», — отметил про себя Синицын.
Дом № 6 находился на другой стороне. Это было довольно большое трехэтажное здание. На первом этаже питейное заведение с яркой подмигивающей вывеской «Релакс».
«Надо бы зайти», — подумал Синицын.
И тут кто-то из компании предложил:
— Ну что, мужики, поворачиваем оглобли?
— А хорошее пиво в этом городе есть? спросил Синицын.
— Конечно, есть, — сразу загалдели спутники. Здесь всё есть, как в Греции!
— А где попробовать?
— Да где угодно. Хоть в этой забегаловке напротив.
— Идём, братва, я угощаю, — махнул рукой Синицын. — А что это за название — «RELAX»?
— Релакс, — боцман пошевелил бровями. — Ну, это отдых, расслабление, что ли.
— Заходишь, и тебя расслабит, выходишь, и тебя прослабит, — скаламбурил Алексей.
— Будет болтать-то. Идём, — боцман решительно пошёл к заведению.
Компания с шумом ввалилась в питейное заведение. Оно оказалось довольно чистым и немноголюдным. Моряки подсели к стойке, и через минуту усатый бармен поставил перед каждым по кружке светлого пива. В баре шла привычная размеренная жизнь. Вошёл худощавый мятый мужчина, задержался взглядом на бармене. Тот кивнул, и худощавый быстро юркнул в завешенную бамбуковой занавеской дверь. Весёлая пара проследовала к свободному столику. Вошёл аккуратно одетый молодой человек, примостился у края стойки, взял коктейль. Когда бармен поравнялся с ним в очередной раз, что-то ему шепнул и протянул деньги. Тот зыркнул по сторонам, сунул руку под стойку, положил перед молодым человеком два пакетика с белым порошком. Молодой человек быстро накрыл их ладонью и не торопясь вышел из бара.
Синицын перехватил взгляд бармена, подмигнул ему. Бармен ответил. И вместе с новой кружкой пива подвинул ему пакетик с белым порошком. Синицын быстро накрыл его ладонью, успев заметить, что пакетик с таким же фирменным знаком, который был на наркотиках, изъятых у бандита Салмана Рашидова в кабинете генерала Артамонова, — зелёный полумесяц с тремя звёздочками.
И снова кто-то невидимый зафиксировал это стоп-кадром.
Бармен ждал денег. Синицын опасливо глянул на своих спутников, увлечённых каким-то спором, и с явным сожалением отодвинул пакетик от себя. Бармен понимающе кивнул, смахнул пакетик в ящик стола и, улыбнувшись, тихо произнес:
— О'кей! Туморроу.
— Федотыч, что значит «туморроу»? — нарочито громко спросил Синицын.
— «Туморроу» — значит «завтра», — объяснил боцман. — А «тудэй» — «сегодня».
— А как будет «виски»?
— Так и будет — виски. А впрочем, — он глянул на часы, — никак не будет. Баста, мужики. Гребём на корабль.
Синицын расплатился за всех, и они направились к выходу. Синицын чуть задержался, шепнул бармену: «Туморроу».
На улице он догнал своих и затянул старую казачью песню «Ой, при лужке, при луне»…
Федотыч одобрительно хлопнул его по спине.
— Освоился!
Песню подхватили и стали спускаться к яркому озеру портовых огней, в котором ждал их островок родной земли — сухогруз «Светлогорск».
И снова чей-то невидимый объектив отметил это стоп-кадром.
Рабочий день был в полном разгаре. Южное солнце нещадно палило с высоты своего положения. И всё живое спешило забиться в тень, в прохладу, поближе к воде. Но работа в порту не прекращалась. Разгружался и наш «Светлогорск». Распахнутые трюмы зияли огромными тёмными провалами, выдавая на-гора угрюмые туши ребристых контейнеров.
На верхней палубе, у командирского катера, возился перепачканный маслом Синицын. Он чертыхался, покрикивал на помощников, но дело двигалось медленно.
— Как дела, профессор? — окликнул его проходивший мимо капитан сухогруза.
— Как сажа бела, — недовольно буркнул «профессор», не отрываясь от работы. — Этот движок уже три срока отмолотил. Давно бы на свалку.
— Вот вернёмся домой и заменим, — пообещал капитан, подымаясь на мостик.
Шагавший за ним боцман задержался.
— Ты с нами в город пойдёшь?
— Не знаю… может, схожу, но один. С вами боюсь загудеть. Вчера еле удержался.
— Молодец, — одобрил боцман. — Смотри не заблудись.
— Вы бы и Лёшку не брали.
— И не берём. Наказан за вчерашнюю невоздерженность. Да, насчёт сувениров. Как надумаешь, я тебя свожу в одну забегаловку, там в два раза дешевле.
— Спасибо, — поблагодарил Синицын и снова нырнул в мотор.
Вечер на Востоке наступает быстро, сумерек практически не бывает. Как только солнце нырнёт за горизонт, сразу на землю наваливается плотная темнота.
Синицын отправился в город ещё засветло, побродил по знакомым уже улочкам, заглянул в несколько магазинов. И к «Релаксу» добрался уже при полном разгуле рекламного многоцветья. Он прошёл несколько раз мимо входа, всем своим видом демонстрируя крайнюю нерешительность. Наконец в дверях показался вчерашний бармен, заметивший его через стекло, и широким жестом пригласил войти.
Синицын глубоко вздохнул, как перед прыжком в воду, и шагнул за порог.
— Туморроу, — улыбнулся он бармену.
— Туморроу, — подмигнул тот и поставил перед ним двойной виски.
Синицын выпил залпом. Попросил ещё.
Бармен обслужил очередного клиента, поманил Синицына пальцем, провёл его в тесную комнату, очевидно, подсобку, и, коротко бросив: «Мани», выразительно посучил пальцами.
Синицын оглянулся, достал портмоне, вытащил несколько долларовых бумажек, подумал, две положил обратно.
Бармен пересчитал деньги, вышел и через минуту вернулся, сунул покупателю десятка два знакомых пакетиков, перетянутых резинкой.
Синицын взял покупку, понюхал, взвесил на ладони.
«Мало», сказал он самому себе, полез в потайной карман брюк, достал ещё несколько туго свернутых зелёных ассигнаций, протянул бармену: — Давай ещё.
Бармен усмехнулся, опять скрылся за занавеской и быстро вернулся. С новой, уже большей порцией фирменной отравы. Синицын схватил товар, повеселел, увидал на столе начатую бутылку виски, кивнул бармену.
— А ну-ка налей, господин нехороший. Обмоем покупку.
Бармен понял. Налил. Выглянул из-за занавески в зал. Кого-то позвал. Появился молодой парень в сюртуке с бабочкой, занял место бармена у стойки. Бармен вернулся в подсобку. Раскрасневшийся Синицын аккуратно заворачивал покупку в подвернувшееся посудное полотенце,
— Эх, была не была! — хлопнул он бармена по плечу. Сам себе налил из бутылки виски, выпил залпом. — Гулять так гулять! Верно, урюк? Дай на копейку квасу! — и решительно полез за пазуху, вытащил узелок, в котором оказался золотой кулон, несколько золотых колец, десятка два золотых коронок.
Бармен оскалил в улыбке жёлтые прокуренные зубы, забрал золотишко, сказал:
— Момент! — и исчез за занавеской.
Покупатель огляделся, прислушался. Комната была проходной. За бамбуковой занавесью слышался перезвон посуды из кухни. Откуда-то снизу глухо доносились танцевальная музыка и визгливые женские голоса. На второй этаж вела узкая лестница с богатой ковровой дорожкой и бронзовыми поручнями.
Вместо бармена в комнате появился краснощёкий здоровяк, протянул Синицыну упаковку вдвое больше первой и прокартавил:
— Рус, карашо!
— Уж куда лучше, — помрачнел Синицын, засовывая пакеты в походную сумку. — Небось, обманул меня?
— Ес, ес! — закивал ничего не понявший румяный амбал и проводил гостя через кухню к запасному выходу.
— Гуд-бай!
— Гуд-бай, раздолбай, сукин ты сын, — выговорил ему Синицын, снимая нервное напряжение, и вдруг добавил: Туморроу!
— Туморроу, туморроу! — подмигнул ему краснощёкий амбал.
И этот момент запечатлел стоп-кадром чей-то внимательный объектив.