Так вот он, первый сюрприз «комнаты отдыха»! Синицын отодвинулся подальше от страшного соседства и постарался успокоиться, перевести дух. Но тут драпировка на правой стороне тоже поехала в сторону, и за такой же стеклянной стеной затеплился огонёк. «Кто же у меня в соседях с этой стороны?» — подумал Синицын. Гадать пришлось недолго. Через пару минут он отчетливо различил в полумраке правого грота колеблющиеся из стороны в сторону овальные капюшоны двух королевских кобр. И до них было, как говорится, рукой подать… Синицын невольно вскочил на ноги и отпрянул к двери. Уж за ней-то ничего страшного, кроме охранника, не должно быть!
Постояв немного и огромным усилием воли подавив в себе животный страх, Синицын с некоторым любопытством глянул на третью зашторенную стену. Каких ещё соседей приготовили ему заботливые хозяева? Крокодила? Дракона с Коморских островов?..
Штора на противоположной стене мягко поплыла в сторону и в зарождающемся свете по каменным выступам беспокойно засуетились небольшие чёрные змейки. «Что же это за порода? — напряг память Синицын и вдруг вспомнил: — Гюрза! Особо ядовитая змея, гроза жителей Востока».
«Да, с такими соседями не соскучишься! — вздохнул Синицын и неожиданно для себя улыбнулся: — Идея проста как кирпич, но удар по нервной системе чувствительный». А впрочем, всё это ему знакомо. Он это уже проходил. Где же это было?.. Ну конечно, в тогдашней Западной Германии, на секретной базе ЦРУ под Мюнхеном. Вопросы, допросы, детектор лжи и, конечно, знаменитая «музыкальная шкатулка». В памяти Синицына живо промелькнули кадры его метания по музыкальной шкатулке с монотонным бесконечным вопросом: «Вы знаете Зарокова?». Там было всё проще, примитивнее.
С тех пор иезуитская мысль современных сверхчеловеков шагнула далеко вперёд. Садизм скрестили с электроникой, и получился этот гадюшник. Серьёзная шоковая терапия для слабонервных. «И что дальше? Или театр земноводных закончил своё представление?»
Нет, представление этого страшного театра продолжалось. Мягкий свет вспыхнул и на потолке, который тоже оказался стеклянным, и Синицын увидел, как по стеклу, прямо над его головой, забегали в разные стороны десятки крупных мохнатых пауков, саламандр и ещё какой-то неведомой отвратительной нечисти.
«Садисты! — подумал он об устроителях этого заведения. — Как же нужно ненавидеть человека, чтобы придумать эдакое?» Он плотнее прижался к стальной двери, ожидая очередных каверз. Но ничего больше не было. Змеи постепенно успокоились, пауки замедлили свой суетливый бег… На Павла Ивановича опять навалилась огромная усталость, и он опустился на пол…
Тут же раздался тонкий звук включённого двигателя, и несчастный узник увидел, как стеклянная стена, за которой скучал удав, начала еле заметно подыматься. Чуть-чуть, на миллиметры, но щель между полом и стенкой увеличивалась!
Удав поднял голову, внимательно поглядел на Синицына и пополз вниз, к образовавшейся щели. Это было уже опасно. Синицын отпрянул к стальной двери, намотал подстилку на руку, чтобы засунуть удаву в пасть, и приготовился к неравной схватке…
Удав дополз до щели, нагнул голову, и в этот момент стеклянная стена быстро и мягко опустилась на невидимые амортизаторы, чуть не придавив удаву голову.
У Павла Ивановича потемнело в глазах от напряжения. Он с большим трудом заставил себя обрести душевное равновесие. И вдруг одна мысль, простая и ясная, как утреннее солнце, буквально пронзила всё его существо: «Я им нужен живым! Хотя бы до следующего допроса! Именно живым! И ничего они со мной не сделают! Только бы техника у них не подвела».
И на душе у Синицына стало вдруг легко и свободно.
— Эй, вы! — обратился он к кому-то невидимому. — Кончайте ваш балаган! Не мучайте животных! А я вас не боюсь! Слышите?! Не боюсь! Спокойной ночи, мать вашу разэдак! — Синицын отодвинул импровизированную постель на середину пола, демонстративно развалился на ней, подложив закованные руки под голову, и крикнул в потолок: — И погасите свет, идиоты!
Он закрыл глаза и действительно заснул. И увидел сон…
И приснилось ему раннее июльское Подмосковье! Будто косит он с мужиками цветущий заливной луг на берегу речки Протвы, будто спешит к нему вдоль берега его Лариса — такая красивая, стройная, златокудрая — и протягивает ему крынку парного молока. И пьёт он это молоко взахлёб. И бегут они по песчаному пляжу к воде, сбрасывая на ходу одежду, и с разбегу бросаются в тёплую душистую воду, и плывут к другому берегу, к густому тростнику, к белым речным лилиям и жёлтым кувшинкам! И кружатся над ними вспугнутые синие стрекозы на фоне голубого, в лёгких белых облачках неба! Ах, как хорошо, как привольно!..
Ранним утром следующего дня Кронц втолкнул Синицына в знакомый уже кабинет. Крэбс жестом показал ему на кресло.
— Доброе утро, господин Икс.
— А вы прилично говорите по-русски, — заметил Синицын.
— Россия — моя слабость. И потом, я всю жизнь готовился к встрече с вами. Вы подумали?
— Конечно, нет.
— Почему?
— Соседи мешали… Очень храпели.
— Ну что ж, давайте думать вместе.
Крэбс подошёл к столу, вывалил кучу фотографий.
— Это фотографии о вашем пребывании в нашем городе. Интерес имеют вот эти, — он протянул несколько фото, на которых Синицын покупает наркотики в доме Али-бека.
— Это шантаж? — спросил Синицын, разглядывая фотографии.
— Нет, это материал, подтверждающий вашу преступную деятельность. Но это мелочи. Теперь посмотрим кино.
— Лучше комедию.
— Нет, это детектив. И чтобы не терять время, посмотрим только финальную часть.
Крэбс включил видеомагнитофон. Синицын внутренне напрягся, увидев на экране логово Али-бека. Вот и сам хозяин торопится к Синицыну, чтобы получше рассмотреть изумруд… Вот он открывает сейф, достаёт толстую тетрадь… Вот охранник подносит Синицыну бокалы…
— А теперь — внимание, — сказал Крэбс и переключил скорость воспроизведения записи. И Синицын в замедленном темпе увидел свою схватку с бандитами. Вот вбегает верзила с автоматом и получает удар канделябром. Вот Синицын бросается к открытому сейфу, хватает тетрадь… Вот он распахивает окно и прыгает… А дальше? Дальше в комнату вбегает бармен, за ним краснощёкий здоровяк, ещё кто-то. Они торопятся к сейфу, хватают деньги, наркотики, распихивают по карманам, за пазуху… Крэбс щёлкнул выключателем.
— Ну как?
— Безобразие! — возмутился Синицын. — Грабят собственного хозяина!
— Я о вас спрашиваю.
— А я что… Слава богу, ушёл живым.
— Не валяйте дурака! Вы профессионально владеете карате!
— Ну и что? Это мое хобби. Занимался в секции на подводной лодке. У нас все мужики научились.
— Я вам не верю… Это боевое карате… И ещё вопрос: почему вы взяли из сейфа Али-бека не наркотики, не доллары, а деловую тетрадь?
— А куда я дену наркотики? Даже сумки нет. И доллары не успею потратить, мы сегодня уже уходим. А навредить тому старому козлу я хотел. В тетрадке у него что-то важное, раз он её в сейфе держит. Он бы за неё сам и наркотиков мне дал, и денег… Верно?
— Хм… Логично. А теперь скажите, где эта тетрадь и красивый камень?
— Это вы у своих бандитов спросите, которые меня как зверя ловили. Да избили ни за что… Не знаю, как на корабль показаться.
— Так, — задумался Крэбс. — А зачем вам наркотики?
— Вы же слышали, — кивнул Синицын на экран. — Деньги нужны. Из армии меня погнали, пенсии нет, зарплата маленькая, расходы большие. Решил рискнуть на старости лет.
— А разве в России нет наркотиков?
— Есть, конечно. Но мало ещё. У нас эта зараза только начинается. И потом, где я их там искать буду? Вот умные люди и подсказали.
— И камень дали?
— Дали.
— Кто? Алимов?
— Не скажу… Не могу человека подводить.
— Это хорошая черта. Значит, будете с нами работать?
— Не знаю даже… Опасно… Я присягу давал.
— Присягу вы давали на военном флоте СССР. А сейчас СССР нет, и вы на торговом.
— Это верно. А что я должен делать?