Генерал нахмурился.
— Юрий Борисович, вы понимаете, что украденная вами капсула угрожает жизни тысяч и даже миллионов людей?
— Конечно, понимаю. В конце концов американцы сами виноваты. Их наглая политика…
Синицын перебил:
— Они собирались применить это в Штатах?
— Так и сказали. И не раз.
— А вы не предполагаете, что эти бандиты, точнее, их хозяева, могут передумать и применить это против России? Против нас с вами? Против ваших родных?
— Об этом я как-то не подумал, — растерялся Нежин. — В этой сумасшедшей ситуации…
— Теперь у вас будет время подумать. А меру наказания вам определит суд. До свидания!
Генерал вышел первым, Синицын задержался:
— Контейнер легко открывается?
— Да нет, конечно. Нужны специальные шифры, лазерные коды. Это дело серьёзное.
— Он большой, тяжёлый?
— Да нет, килограмма два. Вот такой, — Нежин развёл руки.
— Ясно. Вы успокойтесь и вспоминайте, вспоминайте. Помогайте следствию. Суд это учтёт, — и поспешил за генералом, притворив дверь.
Артамонов и Синицын вышли из Лефортовской тюрьмы, остановились у служебной «Волги».
— Ну, Бекас, что будем делать?
В самые трудные минуты их долгой совместной работы генерал всегда называл Синицына его первым позывным — Бекасом.
— А чёрт его знает. Надо подумать!
— Поехали думать.
— Только не к тебе. Я от твоего кабинета устаю.
— Ну, пойдём в какую-нибудь забегаловку, перекусим.
— Нет, нет. Поехали к нам, на Покровку. Там и потише, и уж точно без ушей.
— Ты что ж думаешь, в моём кабинете…
— Да ничего я не думаю. Просто бережёного бог бережёт. А калугины и бакатины у нас ещё не перевелись.
— К сожалению, — вздохнул генерал. — Ну ладно, едем на Покровку!
Друзья сели в машину и неторопливо вписались в тесный московский автопоток.
На тихой московской улице, в старинном особняке, укрытом сплошным забором и густой зеленью, куда не заглядывают посторонние вне зависимости от их достатка, в дальней уютной комнате на втором этаже, за круглым столиком с лёгкой закуской и початой бутылкой французского коньяка беседовали наши герои — Артамонов и Синицын.
— Итак, Бекас, твоё слово.
— Во-первых, ясно: контейнер у них, и это очень плохо. Во-вторых, переправить его через границу по воздуху, по железной дороге и на автомашине очень, очень сложно. Везде досмотр. Это они понимают. Остаётся морской вариант. Вот тебе и Новороссийск. И Серый. А Чёрным морем до Турции или Ближнего Востока три дня ходу. Ну, четыре. К тому же Али-бек при мне сказал Крэбсу, что Серый везёт очень серьёзный товар из Сибири. Именно из Сибири.
— Уж слишком всё просто.
— Ничего простого. Мы на Али-хана и Серого вышли случайно. Через захват самолёта. Бандиты этого не знают. Вот наш козырь. К тому же они очень торопятся. Дальние маршруты им не подходят. Да и наши на хвосте.
— Ну что ж, пожалуй, всё сходится, — генерал задумался. Наши действия?
— Надо срочно брать Серого. Контейнер у него, — Синицын рубанул воздух ладонью.
— Хорошо бы, — согласился генерал. — Но ты забыл, что танкер «Арзамас» стоит сейчас в Турецком порту под разгрузкой. Ты же с ним в море разминулся.
— Ах, чёрт! — от досады Синицын вскочил из-за стола и заходил по комнате. — Как же это я? Старею, старею…
— Ясно, что контейнер Серый уже передал.
— Значит, надо брать Серого на месте, прижать как следует и хотя бы узнать, кому он отдал эту дьявольскую посылку. В общем, надо мне разобраться на месте. Срочно.
— Хорошо бы, — согласился генерал. — Но как тебя туда доставить? Самолётом нельзя. Засветишься. Сухогрузом не успеешь.
— Надо задержать танкер в порту.
— Каким образом? Поломать двигатель, пробить дыру в днище, арестовать капитана?
— Арестовать судно! — воодушевился Синицын. Судно арестовать!
— За что?
— За экологическое преступление! Найти через наших ребят надёжных местных морячков, заплатить побольше. Восток деньги любит! Вон в Ираке американцы всех генералов у Хусейна купили…
— Не отвлекайся!
— Вот я и говорю: за большие деньги они устроят маленькую экологическую катастрофочку местного масштаба!
— Как ты себе это представляешь?
— Очень просто! Небольшая рыбацкая шхуна на рассвете не спеша плывёт мимо больших кораблей, приближается к танкеру и обходит его по кругу, сливая мазут или нефть вдоль всех его бортов. А на прощанье спускает за борт несколько мешков отборного мусора с ближайшей помойки. И прощай, Вася! Полным ходом удаляется в прибрежные дебри.
— А дальше?
— Дальше в портовой полиции раздается звонок возмущённого доброжелателя: мол, это наша страна, рядом курортная зона, пляжи, дети. А эти русские опять… и т.д. Экологическая полиция тут же фиксирует грязь, а дальше суд, штраф, взятки…
Генерал потёр руки, улыбнулся:
— Ну, Бекас, голова у тебя ещё работает!
— У меня пока ещё всё работает, слава богу!
— Значит, гони на самолёт, и в Новороссийск. Твой сухогруз завтра уже отходит. Выручай, Бекас! Надо.
— На месте разберусь. Дам знать. Ну, побежал.
Они крепко, по-мужски, обнялись.
— Береги себя, ради Христа! — генерал то ли махнул ему вслед рукой, то ли перекрестил.
И снова был день. И снова яркое южное солнце старалось загнать в тень всё живое. И снова сухогруз «Светлогорск» весело бежал навстречу небольшим волнам, прокладывая путь в уже знакомый нам портовый город на юге Турции.
И снова несколько матросов лениво драили палубу, обильно поливая её из шланга забортной водой. Боцман Федотыч, обходя свои подшефные владения и по ходу устраняя неполадки, подошёл к крайнему матросу в выцветшей робе и со шваброй в руках.
— Ну что, Иваныч, опять в наряде? Видать, понравилось тебе гальюны чистить да палубу драить?
— И не говори, Федотыч! Работа интересная, творческая, — отшутился Синицын.
— Нечего было опаздывать, — строго погрозил боцман.
— Так это не я, это самолёт опоздал.
— Тогда нечего было мотаться без дела. Чуть без тебя не ушли. Незаменимых у нас, сам знаешь, нет!
— И у нас нет, и нигде нет, — согласился Синицын. — Французы говорят: кладбище полно незаменимыми людьми.
— Во-во.
Синицын отложил швабру, присел на бухту каната. Федотыч пристроился рядом. Закурил.
— Ну говори, где куролесил?
— Надо мне было, Федотыч, по серьёзному делу заглянуть в Москву.
— Ого! Да какие для настоящего моряка дела в Москве? Там и моря-то нету!
Синицын вроде бы невзначай огляделся. Рядом никого не было. Он решился:
— Ты, Федотыч, хороший человек. Я и тебе, и в тебя верю.
— Спасибо. — Федотыч насторожился, почувствовав серьёзность предстоящего разговора. — Продолжай!
— Ты любишь свою работу, свою семью, свою Родину. Верно?
— Верно. Продолжай!
— Я, знаешь, тоже очень люблю нашу Россию. Всю жизнь. И есть у меня такое увлечение или, как теперь говорят, хобби: воевать с врагами моей Родины. Понимаешь?
— Хорошее хобби, — одобрил Федотыч.
— Но дело в том, что это хобби у меня… как бы это сказать… профессиональное.
— Не понял, — наморщил лоб Федотыч.
— Всё очень просто. Кроме моториста и механика есть у меня ещё много всяких интересных профессий. Но о главной своей профессии я могу сказать только очень надёжному человеку. Понимаешь?
— Так, так… — Боцман глянул Синицыну в глаза, глубоко вздохнул. — Начинаю понимать. Значит, ты из этих… из наших… Не может быть!
— Может, Федотыч, может. Кроме ремонта дизелей и в тот раз, и в этот есть у меня очень серьёзное задание. И я прошу тебя мне помочь, точнее, не мне, а Родине!
— Какой разговор! — воодушевился Федотыч. — Хоть сейчас. Только скажи — кого, да мы их всех…
Синицын утихомирил его:
— Не сейчас и не здесь. Работать будем тихо и спокойно. Риск очень большой.
— Я не боюсь.
— Знаю. Надёжные ребята у тебя есть? Абсолютно надёжные?
— Есть. Сколько нужно?