Гимеши смотрел на него с любопытством: видно было, что он хочет узнать подробности, но Миши молчал. Только в конце урока он шепнул приятелю:
— Господин Дереш велел к ним пойти.
— Дереш? — переспросил Гимеши, удивленно уставившись на учителя.
— Да, — подтвердил Миши, снова покраснев.
Больше они об этом не говорили, но Миши чувствовал себя перед Гимеши в долгу, и во вторник, когда отменили послеобеденные занятия в связи с торжеством в честь одного из основателей коллегии, пожертвовавшего на содержание учеников десять тысяч форинтов, он спросил Гимеши:
— Можно мне прийти к вам сегодня?
— Конечно.
После обеда Миши отправился к своему другу, у которого не был уже давно. Он вежливо поцеловал руку бабушке Гимеши. Сидя перед громадным окном, Гимеши рисовал красками птиц. Миши тоже стал рисовать.
— У Орци можно делать фигурки, — сказал Миши.
— Фигурки?
— Из воска.
И Миши объяснил, как они это делали. Гимеши захотелось такую же игру. Он сказал, что напишет матери, чтобы она ему прислала.
Миши еще никогда не слышал о матери Гимеши. Они с бабушкой жили всегда так, словно у них на всем свете никого не было. Для Миши было большой неожиданностью, что Гимеши так спокойно и просто упомянул о матери.
Но расспрашивать дальше он не посмел, только подумал, насколько Гимеши лучше других, а он, Миши, его верный друг! Как он его любит! Гимеши и ростом поменьше, и слабее его, и уроки он учит не так прилежно, и по успеваемости стоит после Миши, да и мать у него, верно, не какая-нибудь белокурая фея, а серьезная темноволосая женщина… Словом, Миши готов был поцеловать Гимеши, как своего брата, и сказать ему: «Мы — друзья!»
— Хорошо было у Орци? — спросил Гимеши, разводя новую краску в баночке из-под туши.
— Знаешь… он такой хвастун… Не хвастун, но все же… — Миши не знал, что сказать, и только скривил рот.
У Гимеши была нежная тонкая кожа, раскосые глаза, маленькие, черные, почти без ресниц и бровей, и небольшой красивый рот, а сам он, хрупкий, как девочка, все же был мужественным и смелым. Конечно, он не такой красивый, как Орци, потому что тот крупнее, но не толстый, немного курносый, белокурый; он носит бархатный костюм, волосы его отливают золотом, и похож он на изящный, душистый, чуть распустившийся цветок.
По сравнению с Орци они с Гимеши были маленькими и худосочными, особенно Миши. Он знал, что очень худ, кожа у него желтая, брови черные, голос грубый и рот большой, с крупными зубами. Миши даже смеяться не смел, так как зубы у него были желтоватые; у Гимеши зубы были тонкие и длинные, а Орци — словно жемчуг. Говорили, что он каждый день их чистит, но Миши не мог себе представить, как можно чистить зубы. С водой и мылом? Да ведь это же отвратительно.
— Орци возомнил о себе… — сказал Миши.
— Что?
Ему хотелось сказать об Орци что-нибудь плохое, потому что тот за свое сочинение получил альбом. Но зачем говорить о нем плохо? Ведь Орци всегда хорошо к нему относился, более того, Миши чувствовал, что Орци понимает, что незаслуженно считается первым учеником, и поэтому такой предупредительный. Миши не понимал, почему он настроен против Орци. Просто ему хотелось быть лучше во всем: чтобы и костюм, и комната, и книги — все было лучше и чтобы у него тоже были «куницы» — сероглазые и белокурые сестры…
— У Орци было много противных девчонок, — вдруг сказал Миши, боясь, что Гимеши угадает правду.
— Да что ты? — удивился Гимеши, и кисточка замерла в его руке. — Девчонки? Такие же, как мы, нашего возраста?
— Да.
— Много?
— Много-много.
— Сколько? Тридцать?
Оба громко расхохотались.
— Нет, пожалуй, не тридцать, но все равно много.
— Вот это да! — воскликнул Гимеши.
— Но я ушел.
— Ушел?
— Да.
— Когда пришли девчонки?
— Да.
— Ну и дурень!
Миши рассмеялся:
— А ты б не ушел?
— Еще чего, сбесился я, что ли?
Гимеши всегда находил, что ответить.
— А что бы ты сделал?
Гимеши снова оторвался от рисования и, глядя Миши прямо в глаза, засмеялся. Кто знает, о чем он думал, когда смеялся.
— Я наподдал бы им хорошенько!
— Головой?
— Да головой!
Миши захохотал.
Гимеши выскочил из-за стола и, обежав комнату, как делал это в классе, низко опустил голову и с разбегу боднул Миши головой.
Миши, смеясь, повалился на пол.
Гимеши наклонился над ним и стал его тормошить.
— Ах так, ты еще смеешься?.. — приговаривал Гимеши и мял его, как тесто.
Миши громко хохотал и не сопротивлялся, так как совершенно ослаб от смеха.