— Мне жаль этого человека, — тихо ответил великан. — И жену его тоже. Жили себе — не тужили, надо думать, и тут как гром из тучи: муж в тюрьме, жена в горе…
— Вы забыли только одно, Карл, — голос императрицы звучал раздраженно, — в тюрьме он оказался за дело! Мошенник, вот он кто, — чем дальше, тем больше в этом убеждаюсь! Знаете, один из этих высокопарных шарлатанов, которые надевают черные одежды, обвешиваются с ног до головы каббалистическими знаками и воображают себя слугами сатаны. В моей стране, верной святой католической церкви, я всегда преследовала таких и буду преследовать впредь. Выходец с того света, ну надо же! Знаете, Карл, а ведь он может оказаться еще и шпионом, — как многие ловкачи подобного рода. Ну как, все еще сочувствуете ему?
Великан пожал плечами:
— Я, Ваше величество, не в обиду вам сказать, на своей шкуре знаю, каково это, когда ты все равно, что с того света вернулся.
Императрица молча махнула рукой: похоже, на сей раз ее верный слуга был не согласен со своей правительницей. Что ж, она действительно ценила в нем честность, — угодливых лжецов ей и так хватало
***
Встреч наедине с императрицей у Его светлости имперского князя Конрада фон Дитрихштейна больше не было. Он просил об аудиенции, пробовал действовать через придворных и этого ее здоровенного телохранителя-полотера, который в свое время знатно позабавил его прибытием в дом Ордена в качестве сопровождающего спасенной госпожи Порпорины и пленного адепта… Что ж, надо сказать, этот рыжий великан еще тогда все понял правильно: доктор Сюпервиль оказался недостаточно надежен, и на судебном процессе был озабочен больше всего сохранением своей репутации.
Так или иначе, императрица в аудиенции отказывала и старательно избегала встреч с князем, — сделать это в огромном дворце, да еще при ее обычной занятости, не составляло тудностей. Но он все же ежедневно прибывал во дворец из своей венской резиденции рано утром (по крайней мере, приказа не пускать его на территорию императрица не отдавала) и пытался искать хотя бы случайной встречи с Марией-Терезией. Да, князь не был провидцем и даже вообще магом, он не мог почувствовать на расстоянии, в какую сторону и под чьим влиянием изменилось мнение государыни относительно того странного заключенного пражской тюрьмы, которого он привык считать своим сыном. Вот только то, что мнение это резко качнулось от плюса к минусу, было вполне очевидно.
На этот раз князю повезло: проходя по анфиладе зал в парадной части дворца, он буквально столкнулся с процессией из министров, придворных и еще каких-то приближенных ко двору личностей, которую возглавляла сама августейшая особа. Князь низко поклонился, Мария-Терезия милостиво кивнула ему, а потому он счел возможным обратиться к ней.
— Смею ли я надеяться, Ваше величество… — начал князь.
— Нет, — императрица смерила его ледяным взглядом. — Теперь не смеете, и надежда для вас, увы, потеряна. Вскрылись новые обстоятельства дела, — стоило лишь потянуть за эту приметную черную ниточку, ведущую к фигуре под именем «чародей Трисмегист». Я все понимаю, лишившись всего, что имел, ваш подопечный мог изыскивать самые странные способы раздобыть себе средства к существованию, — а потому я поначалу была готова смотреть на это сквозь пальцы. Но теперь, когда открылись новые факты… Во-первых, к чему было продолжать ломать эту комедию в духе графа Калиостро вплоть до последних дней его пребывания на свободе? Это немного насторожило меня уже в начале знакомства с делом. У человека на ту пору уже есть крыша над головой, высокие покровители, положение в обществе, законный способ заработка и доля в наследстве, — но нет, он продолжает заниматься своим шарлатанским ремеслом. Ладно, предположим, что это привычка… Но второе! Мне стало известно, что непосредственно перед войной чародей Трисмегист довольно часто бывал в Пруссии, при королевском дворе, — именно там его впервые встретил этот француз, врач семьи Рудольштадт. То, что сей маг или шарлатан появлялся в Потсдаме не реже раза в год, подтвердили и другие свидетели. И самое удивительное: некоторые из них утверждают, что Трисмегист мелькал там еще в сорок восьмом не то сорок девятом году, то есть минимум за три года до того, как несчастный граф Альберт фон Рудольштадт перешел в мир иной! Объяснить этот факт можно только двумя способами: или ваш Трисмегист действительно самозванец, — или граф Рудольштадт, он же Трисмегист (если все-таки предположить тождество этих персон) в течение многих лет регулярно наносил тайные визиты в Пруссию. Возможно, он состоял на довольствии у их разведки?.. Господи, а ведь я теперь припомнила, как именно в сорок девятом проездом посетила их замок. Как ныне покойный граф Христиан фон Рудольштадт дал мне исчерпывающий ответ на вопрос о том, почему его сын не служил в армии во время войны за наследство. «Граф Альберт — сумасшедший, или, если угодно, душевнобольной»… Помнится, мне стало чуть не до слез жаль старика… Выходит, мнимый душевнобольной уже и тогда занимался шпионажем? Что скажете, князь?