– А… – махнул рукой Карел, продолжая разговор с доносчиком. – Какая теперь разница… Она его дожидаться станет. И ворожить… А я себе так сказал: ровно до святого Иоанна мне сроку, а там порешу себя, – если раньше в драке не порешат.
– Вот уважаю таких, кто сам своей жизни хозяин… – услышав эти слова горожанина, Гавлик чуть не поперхнулся водкой. Это что ж, выходит, он одобряет, что Карел себя жизни лишить хочет?! А этот дурак ему еще наливает!
Горожанин принял у подошедшей служанки кувшин вина и сразу же налил себе и Карлу.
– Только почему именно Иоаннов день? – продолжил он. – Гуляй уж до Петра и Павла – куда как больше выпьешь.
«А, вот оно что, – подумал Гавлик. – И этот тоже на свой лад ему зубы заговаривает, чтоб одумался! Значит – тоже неплохой мужик, хоть и шпик».
Кожевник, качнувшись, улыбнулся горожанину, тот налил вина и ему.
– Святой день, говорю ж, – ответил меж тем Карел. – Сааамый во весь год святой день. Опосля святой Пасхи, конечно, и Рождества Спасителя нашего, – он размашисто перекрестился. – Мы в тот день и присягу приносили. Я и она…
Гавлик, если честно, ничего не понял, – а горожанин, знай, кивал.
– Она ж мне ближе сестры была, – продолжил солдат, снова осушив кружку. – А потом повенчались, на войну пошли… Дочек мне родила, двух. И сына – того, умершего. А я ее теперь… Нет мне прощения…
– Да не тебе нет прощения, а ей! – перебил горожанин. – Раз уж верна не была, детей не берегла, да еще и с политическим путалась. А коли б ты щас себя хозяином не поставил, – она б и тебя в свои дела втянула, – и пошел бы ты, приятель, на каторгу… Вот скажи-ка: много их, небось, было, кто с этим ее полюбовником дружбу водил? И все, небось, на воле, да кругом бабы твоей и вьются. Они ж, бабы, те еще суки: отвернись – всю собачью свадьбу кругом себя соберут…
– Что? – Карел резко поднял голову и уставился на горожанина почти трезвым яростным взглядом. – Что ты щас сказал про мою жену?!
– Только то, что ты прав и хорошо поступил, – пошел на попятную шпион, который явно перегнул палку в попытке выяснить подозрительные знакомства. – И что помирать тебе рано, и что виноват не ты, а она…
Он не успел договорить: рука Карла, резко выхлестнув сбоку, со всей мощи врезалась костяшками кулака в висок случайного собутыльника, который всего миг назад силился что-то у него выпытать. Горожанин повалился головой на столешницу. Он уже не дышал.
Глава 22. РАЗОБЩЕНИЕ
«Разумеется, – подумал кожевник, – шпион в этой харчевне не один, – я слыхал, они работают парами». И точно: как только дело запахло дракой, некий проворный господин кинулся к выходу и в считанные минуты вернулся, ведя за собой небольшой патруль – троих угрюмых солдат, следивших за порядком в городе. Увидев своего, как видно, напарника, убитым, этот второй шпик переменился в лице, но отступать было поздно.
– Вот он, вот! Убивец! – суетился пройдоха. – И подозрительный: как только понял, что честный человек его на чистую воду решил вывести, – так и пришиб его насмерть.
Карел словно не слышал: сидел, подперев лохматую башку кулаком и глядя куда-то в угол.
– Ты арестован по обвинению в убийстве, – командир патруля смерил здоровяка угрюмым взглядом, не решаясь к нему подступиться, – однако кандалы с пояса все же снял. – Руки на стол.
Двое его подчиненных довольно лениво вскинули ружья: видали они такое сотни раз: очередной дурак прибил кого-то по пьяни и будет сопровожден в кутузку, а уж оттуда, после чисто формального суда, надо думать, на каторгу.
Карел молча взял бутылку, из горла втянул в себя не меньше половины и протянул остаток Гавлику, потом так же молча положил на стол свои ручищи раскрытыми ладонями вниз.
«Жаль-то как, Господи, – пронеслось в пьяной голове Гавлика. – Добрый малый, ни за что, ни про что в тюрьму идет». Видимо, выпитая водка придала ему изрядно куража, потому что в следующий миг он словно со стороны услышал свой голос:
– Вы это самое, господа солдаты... Он ведь его того, не просто так пристукнул-то. Этот гад его жену при всем честном народе в непотребстве обвинил, вот он и ударил. А что пришиб, – так вон он какой здоровенный: он, может, и убивать-то не хотел, – ненароком вышло… Я, господа хорошие, свидетелем за него пойду.