Прекрасные глаза Консуэло отражали пламя факелов, освещающих тюремный коридор. Точно такие же факелы когда-то освещали заколдованную пещеру, где она впервые заговорила с ним, где странным образом решилась их открытая в вечность судьба, хотя она тогда не желала в это верить, – и вот теперь…
– И в эти черные дни – я здесь! – в его глазах было темное пламя – огонь, бьющий из недр его души. Тоже как тогда, в пещере. – Не с ними, нашими братьями, которые сражаются, гибнут, утрачивают любые ориентиры и веру в будущее. Ты знаешь, сколько их – чистых сердцем настолько, что не теряют надежду до самого конца, не верят в окончательную гибель нашего дела до тех пор, пока смерть не явится к ним на порог? Эта надежда застывает в их глазах в тот миг, когда душа расстается с телом. Они служили с верой и с верой же гибнут, а я, тот кто привел их к пропасти, – жив! Пытаюсь играть по существующим правилам, веду диалоги с сильными мира сего…
– Но ведь ты сделал все, что мог! – она подняла на него глаза, полные слез. – Все, что от тебя зависело. Я же помню, как ты уходил: мы с тобой прощались на заставе, ты успокаивал меня, а я видела в твоих глазах замогильный холод и обреченность… И только потом, когда мне сообщили о твоем аресте, – я поняла. Ты уходил за всех нас. На смерть, на заклание. Как Иисус…
– Если бы Иисус не шел на заклание, а встал плечом к плечу со своими сторонниками, – выдохнул он, – все могло бы быть иначе…
Подкупленный надзиратель, что стоял поодаль, покосился на артистку, которую полчаса назад (за очень приличную взятку) выпустил в коридор поговорить через окошко в двери камеры с ее мужем. Что-то больно громко они нынче беседуют – ссорятся, что ли?
– Потише там, барыня, – окликнул он. – Мне мое место пока дорого, да и вам наверняка.
– Не говори так! – громко зашептала Консуэло, глядя в глаза мужа. – Господь мудр и не хочет напрасных жертв. Твой дар не зря достался тебе по воле Всевышнего… Ты видишь вперед и знаешь, какой путь верен, – знал и тогда. Перед тем, как оказаться здесь, я провела немало времени с вашими агентами, – и все, с кем я говорила, были единодушны в оценке этих событий. Мадлен не уставала благословлять тебя за то, что, когда вызов был брошен нам, ты дал людям запас времени для маневра. Пока власти с обеих сторон соображали, что за крупная добыча попалась в сети, и как ее использовать, пока пытались сделать тебя приманкой или источником сведений, – люди успели предпринять многое. В эти годы им удавалось быть и действовать, оставаясь воистину невидимыми для мира, и Орден мог бы собраться вновь. Ты был прав, мой провидец, – ведь ты все увидел верно… За исключением последнего шага, о котором никто не мог знать заранее, включая и наших врагов.
– Именно так! – в голосе Трисмегиста ей мерещилась зарождающаяся ярость. – В эти годы я слишком привык доверять тому, что видел. Но не тому, что думал! Забыл о тех временах, когда наличие или отсутствие зрения не решали для меня ничего. Когда, ходя во тьме, я улавливал малейшее движение воздуха и каждую мысль врага – и ни разу не привел своих людей к поражению и гибели. Тем более – ни разу не оставил их без своей помощи! Сейчас я лишь тень себя…
Он осекся и на миг закрыл глаза.
– Альберт, что? – она подалась к нему, вцепившись в решетку побелевшими пальцами.
– Ничего нового, душа моя, – он выдохнул, разжал кулаки, а потом попытался поцеловать кончики ее пальцев сквозь частые прутья. – Просто скоро в этой тюрьме нас станет чуть больше. Карел… Проклятие!
***
– Это вон этот, мать его, затеял, – один из заключенных, по виду типичный мелкий воришка, трущобная крыса, в очередной раз втянул носом кровь и сплюнул красным на грязный пол. – Никакого понятия. Никакого, сучья матерь, уважения к авторитетам…
Двое «главных по камере» – отпетых бандитов с такими рожами, что печать ставить негде – валялись с разных сторон от зачинщика драки, здоровенного солдата с рыжей шевелюрой. Один из них стонал, придерживая левой рукой неестественно вывернутую правую, и над ним хлопотали несколько мелких шестерок, до второго никому не было дела, что явно свидетельствовало о том, что он, похоже, не жилец на этом свете.