– Ближе к концу ночи бывает самый темный час, когда кажется, что рассвета уже не будет, – говорил он. – Это час, hora tenebrae, длится и длится, порой начинает казаться, что он может занять целую вечность. Иногда в такие часы я думал: а что будет, если солнце действительно не вернется? Что если в эти часы, пока мы спали, молились, трудились, сражались или путешествовали, – мы забыли о главном, и мир был навеки погружен во тьму? Мы будем ждать рассвета, долго-долго, не веря, что он не наступит, потом кто-то разочаруется и уйдет продолжать свои дела, не надеясь больше на свет. Кто-то обвинит себя и других в том, что недостаточно любили солнце и не думали ему поклоняться, – вот оно и решило покинуть мир. Кто-то заставит себя поверить в то, что света никогда и не было, он нам только казался. Может быть, лишь один из тысячи скажет: я пойду искать свет и приведу его за собой.
– Если вы уйдете за светом, мой господин, я пойду за вами, – я взяла его за руку, переплела его пальцы своими – то, чего не осмелилась бы сделать наяву. – А если света невозможно достичь, – я буду просто смотреть на вас. Мне достаточно и этого.
– Не ищи в других того, чего с избытком в тебе самой, – тихо ответил он. – В мире есть те, что ждут света от тебя, и им достаточно малейшей искры, чтобы разжечь новое солнце. Те, что были и будут спасены тобой, когда свет единства утрачен.
– Если бы вы были одним из этих людей… – мой голос срывался. – Я бы с радостью сгорела, чтобы дать вам немножко света.
– А я и есть один из них, – его рука чуть крепче сжала мою. – Только правда в том, что не обязательно видеть свет и пребывать в нем – достаточно знать о его существовании.
– Этого слишком мало, – прошептала я. – Поверьте – мало. Я врала себе, говоря, что мне достаточно просто знать о вас, – как в том мире, где я была, а вас не было. Но только здесь вы не строка в книге, не мечта и не сон. Вы мой свет, – но вы живой человек, которого я люблю, за которым я клялась идти и служить словом и оружием…
– Не князьям земным, но царству Божьему, – продолжил он мои слова словами клятвы. В его глазах была темнота и тусклые отблески факела.
– Пройду земли и пересеку моря, чтобы идти и сражаться, – я остановилась и положила руки ему на плечи, и посмотрела в его глаза. – И в присутствии многих врагов не побегу. Клянусь в служении и верности, в доме Ордена или вовне, в любых обстоятельствах… Господин мой… Вы мне – и Храм, и Орден. Надо будет, – умру за вас…
– Живи, – прошептал он, коснувшись пальцами моего лба. – Прошу, только живи. Пусть даже ради меня. Все мы – ради кого-то, раз не привыкли иначе…
***
«А ведь мы приносили присягу вовсе не в Иоаннов день, – почему-то вспомнилось Карлу. – Как это я мог забыть… В Иоаннов день была свадьба господина рыцаря и синьоры, я велел Кветке не появляться там, и она всю ночь проплакала где-то в дозоре, а наутро затеяла со мной драку и тоже угодила за решетку… Ей тогда сам черт был не брат, – как мне теперь: дай ей волю, – могла бы и убить, и убиться. Видишь, милая, как оно все повторяется навыворот…».
Он понадежнее затянул узел на петле: еле голову просунуть, веревка-то коротка, перекрестился и оттолкнулся от стены. Вначале пришла боль и удушье, а потом где-то наверху, прямо сквозь низкий потолок тюремного карцера, открылось небо, куда его, убившего себя, уже не пустят. Там было белое облако, на котором спал, свернувшись калачиком, его маленький сын – почему-то в обнимку с лохматым светло-рыжим щенком… А потом, когда ад потянул Карла вниз, темнота захлестнула его взор и стала ночным лесом в безлунную ночь… Его лесом – тем, через который вела тропа к дальней приграничной вырубке, с которой начался его плен и потери.
Разумеется, она была здесь, – какое ж без нее может быть предсмертное видение? Ведьма, зелье, чертова баба, смысл его жизни и его смерти… Да только и здесь она была не одна: они вдвоем шли по темному лесу, который стал для Карла его адом: она и ее граф, и ее рука была в его руке, и ее глаза смотрели на него, как на святую икону и только что не светились от переполняющих ее чувств. Вот он что-то сказал ей, она повернула голову, – и глаза ее встретили гаснущий взгляд Карла.