– На сей раз, сударыня, я действительно хотел просить вас о снисхождении к одному человеку.
– Вот как? – она саркастически подняла бровь – И кто же этот счастливец?
– Ваш бывший телохранитель.
«Время действовать, – думал он, глядя в лицо правительницы, на короткий миг застывшее от удивления. – Искать выход, пока еще не все потеряно. Пока мы еще живы. Я клянусь, что сделаю это или погибну… Нет, не так: я сделаю. Погибнуть можно и потом».
***
– Не надо бы вам туда ходить, Ваше величество, – комендант тюрьмы угодливо кланялся, забегая веред. – Сыро, грязно… Вот обождите малость в комнате для допросов, – мы его вам сами в лучшем виде приведем.
Разумеется, она не согласилась: просто потому, что после разговора с провидцем ей откровенно хотелось рвать и метать, – и надо было перевести эту злость хотя бы в движение.
Виноватые лица тюремщиков – это запомнилось лучше всего. Ясно дело, к этому визиту не готовились: конечно, кто мог подумать, что императрица (неофициально, можно сказать, инкогнито) решит посетить не только довольно загадочного «пражского самозванца», к делу которого она по какой-то причине проявляла интерес, но и самую неприглядную часть тюрьмы – расположенный в полуподвале карцер для проштрафившихся заключенных. Грязные лестницы, сырые стены в пятнах плесени – суетливые движения и смущенные глаза надзирателей: «Простите, Ваше величество». Крысы, нагло снующие под ногами и не особо различающие, где тут простые смертные, а где коронованная особа, – низкий поклон коменданта: «Простите, Ваше Величество, не подготовились к вашему визиту. А с особо опасными тут и не церемонятся, дааа». Мокрые полы, застоявшиеся по углам лужи – подвал явно здорово подтапливало по осени, раз вся эта сырость до сих пор не просохла.
Помещений, предназначенных под карцер, было два, одно из них пустовало. Ключ со скрежетом провернулся в двери, надзиратель почтительно посторонился, императрица брезгливо подобрала юбки и смело шагнула в помещение, пропустив, однако, перед собой двух солдат с ружьями наизготовку…
Казалось бы, в этом тощем, босом и бородатом оборванце было невозможно узнать былого «господина полотера» – важного, уверенного в себе, одетого в гвардейский мундир, пошитый специально на его могучую фигуру. «Видимо, потому и не узнали», – подумала она. Он встал навытяжку при ее появлении, а до того, видимо, сидел на разъезжающемся на куски соломенном тюфяке, что валялся в более-менее сухом, чуть приподнятом над другими углу. В противоположном углу камеры скопилась довольно глубокая, на вид чуть не по щиколотку, грязная лужа. В помещении здорово воняло, в единственную маленькую отдушину, крест-накрест заколоченную двумя железными прутьями, тонкой струйкой вливался обычный зимний городской воздух, несущий запахи горящего угля и конского навоза и казавшийся здесь просто райским благоуханием.
В это время случилась небольшая заминка: два подоспевших охранника внесли в камеру нечто вроде небольшого деревянного помоста и кресло, торжественно поставив их посередь карцера. «М-да, забавно будет восседать на троне в вонючей тюремной камере, – подумала она. – Однако стоять посреди нее было бы еще забавнее». Опираясь на руку коменданта, Мария-Терезия шагнула на помост и опустилась в кресло, старясь, чтобы край подола не свесился на мокрый грязный пол, расправила платье, красиво сложила руки…
Все это время она жадно разглядывала своего бывшего доверенного слугу. Нет, что ни говори, но она узнала бы его из тысячи таких же оборванцев! Даже отощавший чуть не вполовину себя, он был огромен и могуч, грязные спутанные волосы и широкая борода отливали все тем же рыжим золотом. В зеленых, как листва, глазах было то самое привычное ей выражение тепла и надежности, – похоже, это было главным свойством его натуры, которое не смогли переломить никакие лишения. «Убил троих? – подумала Мария-Терезия. – Да быть того не может! Разве что защищался и не рассчитал силу».
– Оставьте нас, – бросила она коменданту.
– Но Ваше ве…
– Выйдите вон! – железным тоном перебила правительница. – Охрана пусть останется, а вы подождете снаружи.
Комендант почтительно поклонился и вышел, притворив за собой дверь. Заключенный и императрица с минуту смотрели друг на друга. Это был не поединок взглядов, – просто два человека, которых связывала когда-то тесная дружба, встретились после долгой разлуки и рассматривали один другого, находя в старом товарище неизбежные изменения.